У меня был шанс, что я своей магией смогу укрыть дочерей. Айра никогда не отличалась особой любовью использовать зелья, магические заклинания либо ту же самую левитацию. И что-то мне подсказывало, что с ней проблем будет меньше всего. Но вот с детьми.

Легенда начиналась задолго до основных событий. Сначала был Шантильи, расписанный моей кровью, заговорённый, заколдованный. И Беатрис, которая, бедная, трясясь, впала почти в истерику, когда услышала о том, что у меня там любовница.

До того, как действительно отправить Айру с детьми в Шантильи, я наведался, сделал визит вежливости, во время которого услышал всё, что только может услышать нагадивший щенок. Но Беатрис грело то, что мою супругу она никогда недолюбливала и считала её слишком слабой для рода Гранитных Драконов. Тянулось это с тех времён, когда умерла моя первая супруга и все женщины в окружении стремились облагодетельствовать меня, не оставить одного с сыном сироткой. Поэтому у Беатрис была целая вереница невест, которые больше меня раздражали.

Со стороны родителей я не ощущал такого давления. Потому что они видели, как я переживал гибель первой супруги, и, наверное, они давали мне просто время. А может быть, и не давали, и действовали через Беатрис. Непонятно.

Но когда на Беатрис повисло заклятие, помогающее сдерживать дар девочек, когда Шантильи был готов к приезду семьи, я понял, что откладывать уже бессмысленно. Был ужасный разговор. Впервые за время брака мне показалось, что я женат не просто на ласковой, нежной женщине, которая благословляла каждый мой отъезд из дома чуть ли не как на войну. Впервые я увидел, что я женат на сильной женщине. Айра не скупилась на оскорблениях. Свою точку зрения она отстаивала и давила.

И, Господи, эта фраза про панталоны — я был просто восхищён и готов был аплодировать своей девочке.

Но потом все пошло не по плану — полгода я выгуливал Эсмину, словно левретку. А я всегда раздражался от таких мероприятий. Меня бабы с собаками мелкими, вечно тявкающими, нервировали. Повесят себе на локоть и считают, что весь светский мир должен умиляться этой маленькой чванливой пасти.

И вот я чувствовал себя в эти полгода примерно как та самая баба с левреткой.

А Эсмина поначалу вела себя очень профессионально. Показывала только положительные стороны. Но мне стоило бы задуматься, что ни одного покушения на протяжении полугода не было на неё. Хотя весь свет трубил о том, что она носит моего наследника.

Может быть, дело было в том, что она не истинная и поэтому наплевать, кого она там носит. Я не представлял.

Но когда стало понятно, что моя метка тускнеет — я запсиховал и занервничал. Иной раз я сидел и подолгу рассматривал свои запястья, пытаясь найти ответ: что же могло нарушить связь?

И первым делом, конечно, я обратился к Шейну.

— Связь истинных ничего не может нарушить.

Он, сам обжёгшийся на молодецких экспериментах со своей истинной, много что наковырял в старых фолиантах о связи драконов.

— Чисто гипотетически я бы рассудил, что вы слишком долго находитесь вдали друг от друга. Но опять-таки не было ни одного документально подтверждённого факта такой ситуации.

Я всё бросил в прямом смысле. Всё бросил и отправился в Шантильи.

А дальше всё пошло таким образом, что я уже не знал, как реагировать.

Да, мне нужно было вытащить Элайджа, но тратить силы на то, чтобы перевозить сына, я не мог. Потому что не представлял, где мне эти силы ещё понадобятся.

И как в воду глядел, потому что за прошедшие несколько дней я столько крови разбрызгал по стенам, что казалось, сам скоро ноги протяну.

А появление Эсмины было связано только с тем, что происходили странные моменты. Появился Дербиш с намёками на то, что моя жена потеряла дракона. Появились подозрения, и я начал думать о том, что вполне возможно наш план провалился ещё в самом зачатке и кто-то охотился за моей женой непосредственно вблизи замка Шантильи. Поэтому мне и нужна была Эсмина, чтобы отвела удар, чтобы мельтешила перед глазами у всех. Я планировал повесить на ней маячок, который будет ярко показывать, что она принадлежит мне, чтобы у таких, как Дербиш, не возникало идеи заглянуть внутрь любовницы господина Кортеса и увидеть, что она носит накладное пузо.

Но всё пошло не по плану.

Я вынырнул из воспоминаний и посмотрел тяжёлым взглядом на Шейна.

— Отправь ко мне госпожу Рауш. То, что происходит — непозволительно.

— Непозволительно? Ты действительно так считаешь?

Герберт скрипнул зубами.

— Альваро, что ты сейчас от меня хочешь? Пока я не увижу своего агента, я не смогу сказать, что действительно там произошло. Пока я не пойму, что у твоих подозрений есть основания, я ничего не смогу тебе ответить.

— Хорошо. — Выдохнув, тихо произнёс я. — Я забираю свою супругу, отправляю тебе твоего агента.

Герберт весь нахмурился, потемнел и провёл мизинцем между бровей.

— По поводу твоей супруги, Альваро...

Альваро.

Я напрягся. Каждая мышца оказалась сведённой.

— Что по поводу моей жены? — Холодно произнёс я, стараясь не рычать и не срываться.

Шейн вздохнул.

— Она пришла более или менее в себя. Даже проявляет какую-то активность. Передвигается по своим покоям. По-прежнему мёрзнет, конечно. Но, думаю, это следствие того, что дракона она теряет. Однако я с точностью до заточенного клинка лезвия могу сказать тебе, что это не твоя супруга.

Я скрипнул зубами.

Чем чаще я слышал то, что это не моя супруга, тем больше меня охватывало непонятное состояние: я злился, психовал. А ещё мне было страшно.

Куда делась моя Айра?

Куда делась та женщина, которая благословляла меня?

Тяжело в груди стало, колко, болезненно. Хотелось камзол расстёгнуть, рубашку дёрнуть и когтями расчесать кожу до крови.

— Откуда же такие выводы и точность такая?

— Она молится.

Я вскинул брови, не видя в этом ничего плохого.

— Пусть лучше молится, чем проклинает. В конце концов, злословие Айры и её матушки бывают иногда очень замысловатыми.

Герберт поспешно объяснил.

— Она молится. Если ты не забыл, у нас нет никакого жеста в молитве. А у твоей супруги есть: сложенные в щепоть три пальца, либо два и большой приставлен снизу. И крест от лица к животу, справа налево.

— С чего ты это взял?

— Как ты сам понимаешь, свою супругу я не могу подпустить близко к твоей. Анна сейчас не в том состоянии, и меня беспокоит, что происходит с твоей женщиной. Но моя мама — её нельзя удержать. И вот что она заметила однажды, заглянув без стука в спальню Айры. Она увидела, как твоя жена сидит напротив окна, молится, склоняет голову и перекрещивает себя.

— Это бред. — Покачал я головой и понял, что действительно, скорее всего, это бред. Причём первостатейный.

Потом Герберт опустился в кресло и ладонью погладил край стола, словно бы благодаря дерево.

— В разговоре моя мать смогла кое-что интересное заметить. Один раз твоя жена оговорилась, назвав луну месяцем. Моя мать уточнила, с чего такие странности, а твоя супруга быстро выкрутилась, что луна не всегда полная, а иногда она такой рожок. И в некоторых странах и континентах это называется месяцем. И исчисляется время года не лунами, а месяцами.

Я тяжело вздохнул.

— Нет, Герберт, я все равно не понимаю, к чему ты ведёшь?

— А я к тому веду, что забрать её тебе её из замка Аркара равно тому, что ты на весь свет прокричишь о том, что у тебя жена двоедушник. Я не хочу пугать тебя, либо пытаться донести какую-то особенно важную мысль. Я просто считаю, что сейчас твоя супруга не должна контактировать ни с кем из внешнего мира.

— Прекрасно. Она не будет ни с кем контактировать из внешнего мира в замке Шантильи. — Холодно перебил я, протараторив последнюю фразу, потому что чувствовалось мне, что в разговоре с Гербертом звучал не Герберт — соратник и друг, а скорее господин королевский дознаватель. И дознаться он хотел большой и главной правды, которая вилась и создавала тайну вокруг моей жены.