Развернувшись, я пошёл к двери и, обернувшись, бросил через плечо:

— И, твою мать, сними это демоново накладное пузо! Бесит!

Альваро.

Я упал на колени в предгорьях замка Аркара и выматерился.

Да, сегодня мне однозначно не везло ни с одним перемещением. Тем более, если учесть, что я и так был вымотан до последнего. Новая руна заклятия лежала на каменистой почве неровно и выглядела, словно её пытался начертить неумеха-экзорцист.

Но все-таки я попал в замок и первое, что произнёс, завалившись в кабинет Герберта, это гневное, злое и с претензией.

— Ты подсунул мне не лучшего агента, а какую-то восторженную идиотку с ведовскими наклонностями.

Шейн отложил бумаги от меня подальше и нахмурил брови.

— Чем тебя не устраивает госпожа Рауш?

— А меня не устраивает госпожа Рауш тем, что на протяжении полугода, пока я, как идиот, стараюсь выглядеть для высшего света влюблённым придурком, возил её по светским вечерам и одаривал драгоценностями, госпожа Рауш посчитала, будто бы действительно у меня что-то есть к ней. Это, по-твоему, самый лучший агент, которого ты мне смог предоставить?

— Альваро, — опустив подбородок, тяжело вздохнул Шейн и перетряхнул плечами, — я уверен, что тебе показалось.

— Когда кажется, я обычно Драконьему Богу молитву читаю. А мне не показалось. Эта мелкая интриганка лезет в мою семью, лезет к моему сыну. И что уж греха таить, когда она появилась в Шантильи, первое, что сделала — это полезла к моей супруге.

Я понял, что меня трясёт. У меня аж зубы заболели. Потому что я не на это рассчитывал.

События чуть больше полугодовой давности сейчас пропечатались в памяти, как будто бы только вчера были.

— Я тебя уверяю, — тихо, ласково, словно с душевнобольным, разговаривал со мной Герберт. — Я тебя уверяю, что твоя семья не пострадает. Я даже больше, могу сказать: хочешь, мы сделаем все так, что даже если будут покушения, они не будут направлены на твою семью.

— Это что, ты мне предлагаешь сделать? Завести любовницу для высшего света?

— Это будет недалёкая, глупенькая, красивая девочка, а под этой личиной будет прятаться хороший агент. Здесь я точно могу дать гарантию, что агент не пострадает, потому что обладает навыками физическими, психоэмоциональными и, слава Богу, ментальными и магическими.

— То есть ты мне предлагаешь выпроводить свою семью?

— Да, я предлагаю тебе отправить свою супругу с детьми куда-нибудь подальше.

— То есть ты на своих ошибках сейчас эти выводы сделал?

— Да, на своих ошибках я эти выводы сделал. Если бы все можно было устроить по-человечески, если бы я проявил должную смекалку и у меня было бы чуть больше времени — Анна никогда бы не прожила столько лун в полуразрушенном Раудане, пока я висел на цепях в своём особняке. Поэтому у тебя есть сейчас возможность обыграть это дело с лучшей перспективой. Тем более на агента можно прекрасно ловить оппозицию. Подумай, Альваро.

Я думал.

Я действительно думал. Крамольная мысль билась в голове, что надо просто объяснить все Айре.

Так нет, следом приходило понимание, что как только я начну рассказывать о том, что моей семье может угрожать опасность, Айра взвоет, вцепится мне в штанину и никуда не уедет, отчасти из-за того, что побоится оставлять меня одного, отчасти из-за того, что может появиться вероятность, что я увлекусь. А я, в конце концов, не просто так создавал впечатление на протяжении всей своей жизни любвеобильного винодела для высшего света.

Поэтому, хоть Айра мне и верила, но, глядя на мою репутацию, могла засомневаться. Ну и самое главное — она могла просто испугаться. Испугаться, что вдали от меня ей действительно будет хуже. Вдали от меня она действительно сможет пострадать.

Айра была умной женщиной. Всегда она оценивала риски. Несмотря на свой покладистый нрав, на какую-то лёгкость, которую она мне дарила, Айра была умной женщиной. Не просто так я смотрел на её род с каким-то благоговением. Уж в чем в чем, а в мозгах здесь отказывать нельзя было.

И поэтому я метался, крамольную мысль отодвигал подальше. Понимал, что если я раскрою все карты до того, как отправлю семью в Шантильи, ничего из этого не выйдет, потому что тайна существует только пока о ней знают двое, как только больше — увы.

Я долгое время не мог прийти к мысли о том, что я действительно делаю что-то хорошее для семьи. Потому что в моём понимании что-то хорошее для семьи — это выложить все карты на стол и запереть, желательно где-нибудь на востоке. Даже не на юге, где мои родители. На востоке. Связаться с одним из управляющих султаната, пристроить свою семью в такие условия, чтобы ни одна мышь нос не показала. Но это было бы слишком подозрительно. Брошенная жена не вызывает интерес оппозиции, перепрятанная жену — лакомый кусочек.

И это был не первый разговор с Шейном о том, как нам правильно поступить.

— Я не хочу ей лгать.

— Можешь все сказать. Я желаю даже поприсутствовать в этом разговоре. — Фыркнул Герберт. — Ты же прекрасно понимаешь, что статус отставленной супруги — это нечто другое. Если ты решишься на этот шаг, то тебе надо сделать максимально все таким образом, чтобы засветить своё расставание, поднять максимум разговоров, сплетен, домыслов в светском мире.

— Это будет подозрительно.

— Нет, с твоей репутацией не будет. — Фыркнул Шейн. — Я бы мог представить, что это подозрительно, когда такая история произошла бы в семье Деггера, где на протяжении двадцати лет муж сдувает пыль, пёрышки, да все, что угодно, со своей супруги. Где он трясётся над ней. Вот тогда бы эта ситуация выглядела странно. Но ты, — Герберт запрокинул голову и провёл ладонями по волосам, стягивая их на затылке в низкий пучок, — Но ты торговец, купец. Ты умеешь договариваться даже с демонами. О тебе ходят такие слухи в светском мире, что закачаться можно. “Ах, он одной улыбнулся. Ах, он второй улыбнулся". Я прекрасно понимаю, что ты тот, кто никогда не посмеет посмотреть на другую женщину в том плане, о котором мы с тобой сейчас рассуждаем. Но светский мир об этом не знает. Поэтому, Альваро, если ты решишься на этот шаг — сделай все максимально громко. Так, чтобы скандал был настоящим. Потому что как только появится подозрение, что твоя супруга уехала по собственной воле — она станет мишенью.

Я не мог. Мне отчаянно хотелось выложить все Айре на блюдечко. Я должен был с ней посоветоваться. Она была той женщиной, про которую говорят, что её благословение стоит дороже божьего. Каждый раз уезжая на юг, чтобы договориться о новых обозах, она провожала меня, вставала на носочки и тонкими своими ладонями обхватывала моё лицо.

— Я в тебя верю. Ты приедешь с победой. Я буду молиться за тебя Драконьему Богу. Альваро, любовь моя.

А здесь я должен был сделать все по-другому.

А здесь я должен был разбить ей сердце.

А здесь я должен был предать её.

Альваро.

Это было сложное, тяжёлое, неподъёмное решение. Даже я с тем набором своих качеств, со своей жёсткостью, не мог решиться — Шейн уговаривал.

— Ты понимаешь, что у тебя сейчас есть возможность сделать всё лучшим образом, а не как у меня. Ты знаешь, как я себя проклинаю за то, что пережила Анна?

— Твоя Анна сейчас рядом с тобой.

— Нет, она не рядом со мной. — Глядя мне в глаза, холодно перебил Герберт. — Если бы моя Анна была рядом со мной, скорее всего, сейчас бы она была мертва. Я очень виноват перед тобой, что вынудил тебя занять должность главы тайной канцелярии. Но у меня нет никого другого. Подготовить я никого не успеваю. Я вынужден просить тебя о помощи. Я хотел бы сделать всё так, чтобы последствий у этого не было.

— А если они будут?

На тот момент я не знал, какие последствия будут. Герберт тоже.

Прятать семью было делом непростым. Особенно учитывая магический потенциал Катарины с Дариной. Если Дарина ещё в силу своего возраста мало в чем разбиралась, то Катарина — это, можно сказать, бесперебойный источник магической энергии, почти как саламандра у Герберта. Только саламандру действительно не спрячешь.