И то, что мне сейчас бросил Альваро, было по меньшей мере бесчестно. По большей — ударом в спину. И по моей реакции Альваро понял, что да, этим теперь можно манипулировать.

Медленный, хищный шаг. Тяжёлое дыхание у меня возле виска. Альваро слегка склонился и потёрся щетиной мне о волосы.

— Ты слишком много себе позволяешь. Твой язык до добра не доведёт. — Произнёс он назидательно так, словно бы объяснял что-то маленькому ребёнку.

От него пахло железной окалиной, огнём, пеплом и мшистыми камнями. И на запахи память тоже реагировала, подсовывая мне картинки того, как я этот запах ощущала иначе. В другой ситуации. С другим аккордом.

Альваро положил ладонь мне на талию и притянул слегка к себе.

— Поэтому либо ты прикусываешь свой острый язычок, либо моих детей будет растить более достойная женщина.

Кровь разогналась по венам. Я сдавила ладони в кулаки.

— Ты же не думаешь, что я буду смотреть на твои концерты и молчать? Нет, Айра, моих детей прекрасно воспитает любовница, которая носит наследника.

Я дёрнулась вперёд, размыкая прикосновение, и, развернувшись, посмотрела Альваро в глаза.

— Ты меня услышала? — Произнёс он ниже на несколько тонов, почти шёпотом.

— Я тебя поняла. Но надумаешь забрать у меня детей, и можешь быть уверен в том, что я все равно получу развод. Я буду настаивать на том, чтобы детей мне вернули. Потому что это я хорошая мать и добропорядочная горожанка, которая не запятнала свою репутацию ничем. Чего нельзя сказать про тебя. Развода не хочешь? Ну, тогда будешь прыгать, когда я сказала «прыгни», и при этом улыбаться. В противном случае все моё красноречие будет отдано бумаге с гербом канцелярии короля. Я получу развод, Альваро. Поэтому не надо мне здесь угрожать тем, что ты отберёшь детей. Приехал договариваться — договаривайся. А не ставь ультиматумы.

— Это ты его первая поставила своим заявлением, что ты все равно получишь развод. Ты мне выбора не оставляешь. В моём мире женщины себя так не ведут. Тем более добропорядочные женщины, жены, матери.

— В твоем мире, где ты из добропорядочных женщин делаешь преданных жён из вульгарных любовниц?

Развернувшись, я вышла из библиотеки и отправилась на второй этаж.

Остаток дня прошёл в какой-то сонливой дремоте для всего дома.

А ближе к ночи я увидела запряжённую лошадь. Стоя возле окна, я аккуратно, из-за портьеры, рассматривала, как в свете магического освещения, рассыпанного по шикарному саду и открытому двору, переливался блеском чёрный конь. Он бряцал упряжью и долбил копытом землю. А позже возле него, такой же чёрный и безумно блестящий, как шмат сала, появился Альваро. Прыгнул и, слегка тронув поводья, двинулся по тропинке к выезду.

На ночь девочки остались у меня. Но я, как истинное зло, уснуть не могла. Передвигалась из одной стороны комнаты к другой и не понимала, чего же Альваро нужно.

Если метка, то черта с два я ему её покажу.

Если забрать детей — он бы просто забрал и не угрожал.

Альваро появился после четырех: недовольный, раздражённый и почему-то в грязном камзоле, как будто бы его валяли в ближайшей канаве всем табором.

Я наблюдала за тем, как он прошёл от прихожей к кабинету. Потом заглянул в оранжерею. Отправился на второй этаж в одну из гостевых комнат. А потом быстрым, тяжёлым шагом вернулся обратно на первый этаж, облачённый в домашние штаны и широкую нательную рубашку.

Альваро вздрогнул, когда оказался на пороге лиловой гостиной, увидев меня среди свечей с выпученными глазами, в которых красноты хватало на вурдалака.

— Что ты здесь делаешь? — Произнёс он недовольно.

Я сложила руки на груди.

— Вот думаю, тебе в столице не изменяется, поэтому ты решил сюда приехать и красивый пример дочерям показать или что?

— Айра, иди спать и прекрати мне здесь устраивать истерики. Тебе это никогда не шло.

Я подозревала, что в Альваро столько шовинизма, что вполне можно было считать, что вместо закатывания истерик он бы предпочитал, чтобы его жена закатывала банки. Но вслух я ничего не сказала. Я встала и, произнеся сквозь зубы ругательство, двинулась в сторону.

Когда мы поравнялись, Альваро резко взмахнул рукой, и я увидела полыхнувший светлячок размером с куриное яйцо на его ладони. И в этот-то момент он полетел в меня. Каким-то интуитивным чувством я поняла, что это огненный шар, который летит мне в грудь. Поэтому первое, что я сделала — это увернулась, взмахнув рукавом и отбивая магический сгусток силы в направлении старого кресла. Обивка полыхнула и затрещала. Запахло шерстью и гнилыми перьями. Я поморщилась и тут же стала хлопать себя по рукаву, чтобы затушить остатки тлеющей ткани. В этот момент Альваро перехватил меня за запястье и дёрнул на себя.

— Почему ты не использовала магию, Айра? Почему ты решила отбить магический шар рукой? Почему ты его не погасила? Ты же умеешь. У тебя же хороший магический потенциал. Почему ты не использовала магию, Айра?

Почему я не использовала магию?

Да потому, что у меня из магии только злословие и осталось. Ну, ещё свечку могу разжечь.

— А я не вижу смысла обороняться от собственного супруга. А вот то, что супруг вдруг решил напасть на свою жену, на свою истинную…

Альваро зарычал низко, утробно, заставляя меня попятиться.

— Истинную говоришь? А что ж ты со своей истинностью сейчас стоишь не можешь элементарно метку мне показать?

Я вздохнула и потёрла запястье.

— Вот ты со своей истинностью разберись и пойми, почему ты предал ту, которая Богом тебе дарована. И тогда поговорим о моей метке.

Я сказала это, чтобы его отвлечь. Наверное. И чтобы он не задавал больше вопросов: почему я не использовала магию.

Остановившись в дверях гостиной, я медленно обернулась и посмотрела на Альваро.

— Но если тебе так принципиально важно понять, что со мной всё в порядке, то я тебе желаю спокойной ночи. А ещё доброго здравия твоей импотенции и седине.

Альваро встрепенулся, резко вцепился пальцами в ремень домашних брюк и перевёл на меня взбешённый взгляд.

— Айра! — Зарычал Альваро, дёргаясь к выходу.

Но я хлопнула дверью и пошла наверх.

Ранним утром я услышала разговоры, которые были по ту сторону двери. Альваро что-то высказывал Беатрис. Вероятно, оказался недоволен тем, как воспитывают его жену и его детей.

После быстрых сборов я с девочками спустились в столовую. В какие-то дни я сама что-то пекла. Именно поэтому и выбрала пекарни, булочные и всё, что связано с хлебом. Но чаще всего справлялась экономка Беатрис. Поэтому сегодня нас ждала каша на воде, фрукты и совсем немного мяса. Дарина отставила от себя тарелку и, надувшись, сложила руки на груди. Я встала со своего места и погладила дочь по волосам.

— Не буду. Не хочу. Булочку, мам, булочку.

— Давай мы вечером испечём самую вкусную, превкусную булочку? — Предложила я, погладив дочь по волосам.

Катарина улыбнулась.

— Только мы будем помогать.

— Конечно.

Дарина потянула меня за прядь волос, и я улыбнулась. В этот момент незнакомец резко бросил взгляд на окно, и, увидев меня, его зрачки изменились — став вертикальными.

Я сделала шаг назад, облизала губы.

Альваро проследил за его взглядом. Нашёл меня возле портьеры, и вот у него-то взгляд был говорящим, бешеным, лишённым разума.

Он сдавил ладони в кулаки так, что костяшки побелели, а в следующий момент дом содрогнулся...

— Господин Кортес изволит ревновать. — Медленно произнесла я, когда Альваро влетел в оранжерею.

— Чтобы в первый и последний раз я это видел. — Выставив палец вперёд, произнёс Альваро.

— Неприятно, да? — Шепнула, и почему-то слезы на глаза навернулись.

Альваро всё понял.

На меня всего лишь взглянул другой мужчина, а он готов был снести дом из-за этого.