— Если ты ещё хоть раз посмеешь в присутствии меня распускать свои слюни…

У Альваро полыхнули глаза огнём. Огонь затопил даже белок.

— То я за себя не ручаюсь. Если ты считаешь, что имеешь право сначала возиться с левыми бабами, а потом лезть ко мне со слюнявыми поцелуями, то эта ошибка будет стоить тебе очень дорого.

— Слезь с меня. — Прохрипел Альваро.

Но я упёрла коленки ему в грудь, стараясь как можно сильнее задержаться на нём.

— Если ты ещё хоть раз попробуешь обвинить меня в том, что я была не верна тебе, эта ошибка тоже будет стоить тебе очень дорого. У тебя самая благочестивая жена, которая есть на всем белом свете. Она готова была на всё ради тебя. Но тебе это не нужно было. Ты всё это променял.

— Айра, успокойся.

Альваро старался перехватить меня за руки, но, мне кажется, его это даже забавляло. Потому что, если бы действительно хотел, он бы спихнул меня, просто взмахнув рукой. Но нет, я продолжала его душить и барахтаться у него на груди.

— Если тебе когда-то покажется, что я делаю что-то не так, поверь, тебе просто покажется. — Просвистел мой голос, и я, наконец-таки придя в себя, оттолкнулась от Альваро и резко встала.

Я сдула волосы со лба и перетряхнула плечами.

Обвинять он меня здесь вздумал!

У самого от измен уже места свободного на теле нет, а всё туда же.

— У тебя самая благочестивая жена, которая могла быть. Но тебе этого было мало. Тебе нужны были разные бабы всю жизнь.

Я не знала, зачем была сделана последняя оговорка, мне почему-то показалось, что это какой-то червячок из памяти Айры.

— Ты же всё понимаешь, — прохрипел Альваро, расстёгивая камзол на шее и растирая кадык.

— Нет, дорогой дрожащий супруг. Я ни демона не понимаю. И твоих приступов ревности я тоже не понимаю. Потому что ты меня предал, ты променял меня. И вот ведь незадача, да? — Я сузила глаза. Челюсти смыкались так, что больно было. — Та, которая с тобой, её уже не хочется. А ту, которую хочется, тебе уже не можется.

Произнеся это, я резко вышла из библиотеки и наткнулась на встревоженный взгляд Беатрис.

— А что это у нас происходит? Альваро не пятнадцать лет, чтобы он разбрасывался магией!

— О, поверьте, ему ещё меньше. Судя по тому, что он застрял в пубертате. — Произнесла и демонстративно тряхнула юбкой.

Беатрис заметила рваные клочья, декольте и волосы растрёпанные.

— Ах, милые бранятся, только тешатся. — Донеслось мне вслед, когда я поднималась по лестнице наверх.

Альваро не высказал никаких претензий. Он не обвинил напрямую. Значит, у меня ещё было совсем немного времени.

Я не спала всю ночь. В гардеробной был вытащен потёртый ридикюль.

Рано утром преподаватель рисования задержался в городе, поэтому завтракали все вместе.

И пока не приехал преподаватель, девочки убежали гулять в сад. Я, создавая видимость действий, была на большой кухне с поваром, и мы обсуждали рецепт новых крендельков. Я не поняла, что меня дёрнуло подойти к окну. Мне показалось, что просто шагнула за банкой с корицей, но по факту это было что-то другое.

Кресло Элайджи стояло на тропинке, которая вела к яблоням.

Предчувствие ощетинилось кошкой, и я, попросив прощения у повара, быстрым шагом бросилась к дверям.

Яблони, Элайджа и мои дети!

Когда я выскочила, то поняла, что есть такая вещь, как материнское предчувствие.

Сердце сдавило в груди от того, что Катарина висела на ветке яблони.

— Элайджи, выше? — крикнула Катарина, и я, наплевав на этикет, на правила воспитания, просто закричала:

— Немедленно спускайся!

Элайджа вздрогнул. И развернулся ко мне.

Но мне было плевать на то, что он делает.

А вот то, что Катарина была в четырех метрах над землёй…

— Катарина, спускайся!

— Все хорошо, мама? Элайджи, выше?

Пасынок усмехнулся, оскалился.

— Да! Ты же умеешь левитировать, с тобой ведь ничего не случится!

Катя действительно, взмахнув потоком магии, подбросила себя на ветку выше.

— Катарина, я тебя прошу, слезь, слезь… — Затрясло меня от воспоминаний и от боли, которая не давала мне расслабиться.

— Мама, все хорошо, сейчас… Элайджа, а теперь? — Катарина взмахнула руками и, наплевав на то, что она в платье, взяла и оседлала ветку.

Яблоня противно захрустела.

— Она сломается, Катарина, слезь, — я подбежала, постаралась подпрыгнуть, но это никак не повлияло на ситуацию.

— Да, теперь ты залезла так же высоко, как и я когда-то. Ты самая смелая девчонка из всех, кого я знаю! — прозвенел в ушах голос пасынка.

Катарина расхохоталась и захлопала в ладоши, а я, развернувшись, посмотрела на Элайджи.

— Ты специально… — дрогнули мои губы. Элайджа склонил голову к плечу, став невозможно похожим на молодого Альваро.

— Ну что ты, я просто показываю сестрёнке, что она может абсолютно все. Ведь она дочь истинных и дара у неё хоть половником черпай, мама… — Последнее Элайджа произнёс особо едко и зло, так, чтобы я поняла, что происходило в его голове.

Я сузила глаза и покачала головой, понимала, что просто так этот засранец не останется в доме, а если и останется, то я ему язык оторву.

— Катарина! — подняла взгляд на дочь. — Спускайся немедленно, иначе я сейчас позову отца.

Видимо, отец все-таки был какой-то величиной, которую нельзя было игнорировать, поэтому Катарина, вздохнув, перекинула ногу через ветку и, повиснув на руках, стала медленно планировать вниз, а когда до меня оставалось не больше сорока сантиметров, я поняла, что дочка расстроена.

— Мам, ну я просто хотела…

— Никогда, слышишь? Никогда не делай так, пожалуйста. Я тебя умоляю. Ради всех богов драконьих и человеческих, никогда так не делай, не позволяй играться своей жизнью. Пожалуйста…

— Мам, я… — Катерина испугалась, но я прижала её к себе и стала нацеловывать.

— Я очень… Я очень за тебя боюсь. Я не хочу, чтобы тебе было больно, пожалуйста, девочка моя, — произнесла дрожащим голосом.

Катя, уловив моё волнение, поспешно, несколько раз кивнула, обняла меня крепче крепкого.

— Извини, я не хотела, чтобы ты боялась.

— Просто пообещай, что этого не будет. Просто пообещай, что ты не будешь свою жизнь ставить под угрозу.

— Хорошо, мама, хорошо…

Я обхватила личико ладонями и заглянула в глаза.

— Я на тебя не злюсь, я тебя люблю, просто очень сильно переживаю.

Катарина поспешно кивнула, и Дарина, выбежав на крыльцо со стороны террасы, взмахнула ручками.

— Приехали, приехали на занятие надо. — Проверещала Дарина, и Катя, бросив на меня взгляд мысленно спросила, может ли быть свободна. Я кивнула.

Она могла быть свободна.

Катерина пробежала мимо Элайджи, бросив на него извиняющийся взгляд, а когда она исчезла вместе с Дариной за дверьми оливковой гостиной, я тяжёло посмотрела на пасынка.

— Тебе кажется, это весело? — Спросила и шагнула к нему навстречу.

— Да, ты же видишь, как я умираю со смеху.

Я приблизилась вплотную, смотрела на него сверху вниз.

— Что тебя все время так бесило, что у отца истинная появилась, и дети родились, так?

Элайджа хохотнул и покачал головой, провёл указательным пальцем по нижней губе.

— Меня просто, в принципе все всегда бесило. Мать свою я не знал, и как бы ты не старалась, ты не могла её заменить просто потому, что ты девчонка слабая, тощая, которая нормально даже за ребёнком уследить никогда не могла.

Я знала, почему он притащил Катарину к яблоне. Показывал, напоминал.

— А ещё… Ты свою слабость подчеркнула тем, что не родила отцу наследника. И поэтому чему я должен радоваться? Тому, что у отца истинная всего лишь какая-то посредственность?

Элайджа смотрел мне в глаза.

Я не понимала, почему он не чувствует того, что во мне нет дракона. Вероятно, отсутствие магического потенциала у него сейчас глушило инстинкты. Это не Дербиш, который со своим драконом был явно на короткой ноге.