— Не смей меня так называть. — Короткий взгляд, брошенный через плечо. — Альваро, неужели ты не видишь? Она взрослее выглядит, чем моя дочь.

Я медленно прикрыла глаза, понимая, что мало всего во мне осталось от Айры. Мало настолько, что тело действительно отвоёвывало себе свой возраст.

Я сгорбилась, свела пальцы в замок за спиной.

— Это не моя дочь. Что ты сделал с моей дочерью? Где моя? Где мой ребёнок, Альваро?

Кортес медленно опустился в своё кресло и покачал головой.

— Вот именно этого я и боялся. Нет, ваша дочь не постарела и никуда не делась. И это…

— Не лги! — Удар ладонью по столу.

— Я не понимаю, каких объяснений вы от меня желаете, когда у меня есть только одно — это ваша дочь. А вам бы следовало немножко почаще заявляться к нам в гости для того, чтобы не забывать, как выглядит ребёнок.

Иоланту затрясло, и я поняла, что где-то сегодня произойдёт сердечный приступ.

Снова направленный на меня палец.

— Она же человек. Как ты этого не видишь?

— А вы как это увидели?

— Просто и легко — бросив один взгляд. Тебе не кажется это подозрительным, Альваро? — Иоланта опёрлась ладонями о стол, нависая над ним. — Ты совсем со своими южными специями мозги порастерял. Неужели ты считаешь, что я своего ребёнка не отличу от подмены?

— Вынужден вас огорчить. Нет никакой подмены.

А я ведь понимала эту женщину. Глубоко внутри сидело понимание, что все это бесчестно и ужасно. Она приехала к своему ребёнку, а вместо этого видела чужого человека.

— Альваро, я тебя со свету сживу. Быть такого не может, чтобы с моей дочерью…

— Это ваша дочь. — долбил на одном, как дятел, Альваро и не желал менять стратегию.

Я вдруг поняла, что не могу, с ума схожу от того, что все и так все уже поняли.

— Это не моя дочь.

— Я могу запустить не знаю сколько арканов для того, чтобы определить родство крови. И они все покажут, что это ваша дочь. — Медленно произнёс Альваро, уже просчитав, что к чему в этой ситуации будет.

— Нет. Ты куда-то дел моего ребёнка? Ты… Ты убийца. Ты… Ты чудовище. Ты…

По мере того, как говорила Иоланта, у неё лицо все краснее и краснее становилось.

— А ты? Ты чего молчишь? Признайся. Признайся, и тебе, возможно, ничего не будет, если ты объяснишь, где моя дочь.

Я же говорила, что меня сорвало. Облизав губы, я тихо шепнула:

— Ваша дочь, жена господина Кортеса — умерла в тот день, когда узнала про измену супруга.

Айра.

Я же говорила, что меня сорвало.

Не было истерики, слез, битья себя в грудь. Я просто выпалила на одном дыхании ту правду, которая была, и в кабинете повисла такая гнетущая тишина, что я не находила в себе силы терпеть её. Не глядя на Альваро, не глядя на Иоланту, я сделала шаг назад, открыла дверь кабинета и медленно вышла. Знала, что это уже приговор. Но я так устала, и я больше не могла. Я понимала, что надо спастись, надо сбежать, надо забрать девочек. Но стоял передо мной человек, который точно мог сказать, что я не госпожа Кортес, и значит, дальше бессмысленно врать. Пока был один Альваро, ещё была надежда на то, что я смогу как-то выкрутиться. Но сейчас, с появлением матери Айры, это было примерно так, как будто бы танцевать на эшафоте: нет-нет, да всё равно откроется люк и петля на шее затянется.

Я брела по коридору, чтобы выйти к саду. Спустилась по чёрной лестнице. Меня окликнула Беатрис, которая была в кухне, но я не обратила на это внимания. Я отворила высокую дверь и шагнула по нескольким ступеням вниз.

Сад пах зеленью, сочной травой, теплом, прогретой на солнце землёй.

В лучших традициях сада при особняке в глубине, под тенью ранних яблонь, были скамейки. Я шла в домашних туфельках, не обращая внимания на то, что юбка цепляется за маленькие, словно игрушечные цветы: то ли петунии, то ли ещё что-то из этого рода. Я не была сильна в ботанике этого мира. Скамейка глянцево блестела на солнце. Я опустилась, спрятала в ладонях лицо и сгорбилась. Я не рыдала. Это не было истерикой в прямом смысле. Не было театральных поз, обмороков. Я просто зажала ладонями лицо и часто дышала, пытаясь отогнать от себя лютый страх.

Скамейка дрогнула. Я развела пальцы, искоса глядя на Альваро, который опустился на другом конце. Он облокотился на спинку и положил ладонь на край.

— Как тебя зовут?

— Арина. — Шепнула и сама усмехнулась. — Есть какая-то насмешка судьбы. Айра, Арина — несколько букв лишние.

— Сколько тебе лет?

— Я чуть младше тебя.

Альваро смотрел в глубину сада, там, где штамбовые розы оплетали арку.

— Отравление прошло удачно, получается.

— Да я не знаю, сколько до этого раз твою жену травили, пытались извести. Когда я очнулась в её теле, не понимала, что происходило. Навалился ты со своими изменами, с Шантильи, с детьми. У меня почему-то только остро стояло понимание, что я должна уберечь детей.

Это было похоже на исповедь перед казнью.

Альваро молчал, видимо, не знал, как реагировать.

— Я всё время чувствовала присутствие Айры. У меня её воспоминания, часть её чувств. К тебе эти чувства не относятся. Ты — паскудный мужик. — Я глупо усмехнулась, задавливая начавшие собираться слезы. — Но вот дети: Катя, Даша.

Альваро скосил на меня глаза, и я пожала плечами.

— На манер своего мира. Катарина, Дарина — у нас это Катя и Даша. Я их люблю. Всем сердцем люблю. Они мои. Может быть, если бы от твоей жены не осталось и следа и я бы просто очутилась в её теле, может быть, этих чувств не было. Хотя я сомневаюсь. Я не смогла стать матерью. В моём мире я должна была умереть. Узнала про измену супруга. Он, чтобы удержать меня, чтобы я не начала бракоразводный процесс, чтобы не лишила его имущества и не обанкротила… Ты понимаешь меня? Есть какие-то слова, которые я должна тебе объяснить?

Альваро медленно взмахнул ладонью, намекая на то, что он всё понимает, а то, что не понимает, додумывает по смыслу.

— Он пустил машину по мосту. Машина — это как ваша карета. Только на двигателе внутреннего сгорания. Питается бензином — продукт переработки нефти. Нефть — это чёрное золото, добывается в недрах земли. Жидкая, маслянистая. Из неё получается много чего.

Я запиналась и рассказывала своеобразный экскурс в историю своего мира. Зачем — не понимала. Видимо, чтобы просто картина была полной.

— И когда я поняла, что он пустил машину на недостроенный мост, мне показалось, что пришёл конец. Я бы ещё поборолась, уверена. Если бы не фатальная случайность, которая перенесла меня в ваш фэнтезийный, нереальный, сказочный, магический мир, я бы выбила у мужа руль из рук и смогла затормозить хоть как-нибудь. Но я оказалась в теле твоей погибшей жены, ошарашенная, ничего не понимающая. Когда проштудировала все источники о том, что не было зафиксировано перемещений между мирами, которые никак не соприкасались, стало понятно, что надо как-то приловчиться. В своём мире у меня был бизнес. Бизнес — это как у тебя торговля. Это так называется. И здесь я решила использовать свои знания во благо, чтобы собрать какое-то обеспечение себе и девочкам. Я бежать планировала в любом случае. А сейчас, наверное… — Я шмыгнула носом. Распрямилась, глубоко вздохнула. — А сейчас, наверное, уже бессмысленно что-либо планировать — ты меня грохнешь где-нибудь в ущелье. Детям скажешь, что с мамой случился повторный приступ и она ушла на небо. В вашем случае — к драконьим богам. Я всё прекрасно понимаю: ты это сделаешь для того, чтобы уберечь дочерей. Потому что в вашем мире в дракона никто не может вселиться. Если такое происходит, то значит всё очень плохо. Я всё понимаю, Альваро. Поэтому я оттягивала момент, как только могла. Но появление матери… Я не могу.

Развернувшись, я посмотрела ему в глаза. Он был сосредоточен, спокоен, хладнокровен — чудовище-убийца.

— Если тебе надо сделать всё тихо — я не буду выцарапывать тебе глаза и стараться разодрать горло.