— Легенды никогда не были просто легендами — это всегда послание, это всегда рассказ, это всегда намёк. Если у богини удалось провернуть это со своим возлюбленным, то чем я хуже?

— Так на то она и богиня. А ты дракон.

— Драконья кровь её спасёт.

Я заглянул внутрь себя, дёрнул ящера за хвост.

«Выходи. Выходи».

А зверь, глядя на меня изумрудом глаз, склонил голову.

«Я не могу. Ты слишком сильный».

«Выходи, я тебе говорю».

«Ослабь путы воли — и я выйду. А пока ты держишь крепко, слишком крепко. Я не могу», — говорил, растягивая слова гортанно, смотрел на меня во все глаза.

— Что, не получается?

— У меня получится, — тихо ответил я Элайдже. — Точно знаю, что у меня получится.

«Ну же. Я тебя прошу, тебе надо выйти».

«Я не могу, пока ты держишь. Твоя воля слишком сильна для того, чтобы я появился в мире. Ослабь волю».

А я понимал, что если ослаблю путы воли, то, возможно, мой зверь не будет таким покладистым. Возможно, он разнесёт Шантильи. Возможно, пострадают мои дети. Возможно, пострадает очень много. Бешеный дракон, узнавший волю, понявший, что такое парить над землёй, расправивший крылья, — это намного страшнее, чем просто обезумевший зверь.

«Оборачивайся», — холодно произнёс я, и мои ногти стали удлиняться когтями, скрежетали по каменному алтарю.

Глаза менялись, вытягивался зрачок, запахи становились острее, особенно кровь — сладкая, с вкусом железной окалины.

— Оборачивайся, — прохрипел в голос я.

И в этот момент зверь коротко хохотнул:

«Я не могу. Ты держишь слишком крепко цепочку. Отпусти. Отпусти»

Больной говнюк.

Я не представлял, как Шейну удалось обернуться, но догадывался. Граница жизни и смерти — та самая тонкая, зыбкая, едва заметная, когда дракон понимает, что промедление смерти подобно. Когда тело человеческое умирает, тогда дракон просыпается.

— Ты что делаешь? — выдохнул Элайджа, перехватывая меня за руку.

— Я не могу обернуться. Не могу. Дракон не хочет, спелёнутый моей волей появиться. Но он появится. Я его заставлю. Помнишь сказку? Самоубийство Бога. То самое, когда умирает одна часть, но рождается другая. Вот я собираюсь сделать то же самое. Как только клинком пробью своё сердце, дракон перестанет выкаблучиваться и просто обернётся, чтобы спасти нас обоих. Понимаешь, Элайджа?

Сын не понимал, держал меня крепко за запястье.

— Ей нужна драконья кровь, — тараторил я. — В ней есть капля моей жены. В ней есть капля матери девочек. В ней есть капля той женщины, с которой ты рос. Если потерять её, это значит потерять и Айру. А я не могу этого допустить. Я не могу. Поэтому я стилет воткну в сердце, обернусь, а тебе надо будет напоить её моей кровью.

Говорил быстро, нервно, судорожно. Зажал стилет в правой ладони, скинул камзол с плеч, рубашку дёрнул за ворот, обнажая место для удара. Прицеливался, рисовал. Это страшно, когда приходится самому себя лишить жизни. Но я точно знал, что у меня это получится.

Я взмахнул рукой. И в следующий момент тяжёлый удар пришёлся по запястью.

— Элайджа! — рыкнул я.

— Лучше я, чем ты. Ты хотя бы знаешь, что делать.

В его руках клинок взметнулся слишком быстро. Он даже не прицеливался. Он просто долбанул себя остриём в грудь, прошивая клетку рёбер.

И замер с пустым, потерянным взглядом.

Альваро.

Драконий бог, почему сегодня всё идёт через одно место?

Почему сначала портал, потом Арина, а сейчас Элайджи?

Я дёрнулся, огибая алхимический стол, подхватил сына. Удар был сильный, был меткий.

Да чтоб всё провалилось к демонам!

Как это может вообще быть?

Он молодой дракон. Он не поймёт. Он обернётся и не сможет вернуться.

— Элайджи, нет!

Я взмахнул рукой, накладывая аркан силы для того, чтобы спасти его, вытащить. Но вместо этого понял, что тело Элайджи выгнуло дугой. Кожа стала рассекаться мелкой трещиной, ещё не похожей на чешую. Я постарался сдержать оборот — наложил заклинание стазиса. Только дракон в обороте почти не среагирует на импульс. Я взмахнул рукой, скидывая заклятие с Иоланты и она взвизгнув, попыталась тут же бросить проклятие.

Но я закричал:

— Помоги!

И в этот момент понял, что Элайджа оборачивается. Оборачивается резко, быстро и абсолютно не понимает, что теперь делать. Тело полыхнуло ярко, остро. Настолько, что глаза заслепило. Я отпрянул, заслоняясь от этого яркого света. А в следующий момент понял, что молодой дракон, но всё равно крупнее самого мощного человека. Дракон взвыл, шагая из пламени.

Перворождение.

Красивый был — янтарный, со ржавыми подпалинами.

Дракон выгнул шею, упираясь в противоположную стену. В этот момент, чтобы хоть как-то сориентироваться, чтобы хоть как-то сконтролировать ситуацию, я бросил на него ловчую сеть. Магическая, тонкая — она была крепче любого полотна. Дракон зарычал, развернулся, сбивая хвостом несколько столов и картотечные шкафы.

Иоланта верещала.

— Нам надо просто его удержать. — Хрипло произнёс я в сторону.

Иоланта закачала головой.

— Не сможешь. Не сможешь. Только что новорождённый дракон с ума сходит от безумия.

— Не каркай! — Хрипло рявкнул я, стараясь прижать ловчей сетью Элайджи к полу.

Но дракон противился. Он размахивал мордой в разные стороны, мешая. Я попытался направить один целенаправленный удар на то, чтобы хотя бы дракон остановился. Но вместо этого он начал бесноваться, лапами раздирая камень и мечась из стороны в сторону. Ему было тесно под сводами подвала.

— Драконий бог, что происходит? — Верещала Иоланта.

Я небрежно дёрнул щекой.

— Мне нужна была драконья кровь. Элайджи подумал, что лучше ему обернуться.

— Он же не сможет обратно. Не сможет, Альваро.

Она пыталась навесить на него аркан подчинения, но каждый раз дракон уворачивался, чуть ли не ехидно скаля морду, понимая, что с ним хотят сделать.

Было раньше такое — обычно артефакты вешались на шею зверя и ментально помогали управлять. Сейчас — нет. Запрещённая школа.

Но Иоланта владела ею и пыталась переделанным заклинанием спеленать волю. Ни черта не вышло бы.

Я разбежался как можно сильнее и оттолкнулся от пола, желая поверх ловчей сети попробовать забраться и прижать Элайджу собственным весом. Да только дракон меня кидал из стороны в сторону, мешая и не давая даже возможности просто зацепиться за него. Я то и дело срывался.

И в последний момент, когда оказалось, что дракон разнесёт полподвала, но выберется наружу, Иоланта наконец-таки справилась. Аркан был слабый, хлипкий. Но дракон замер.

— Заставь его лечь! — Хрипло произнёс я, пытаясь подобраться к лапе дракона.

Иоланта смотрела на мир затуманенным взглядом. Было понятно, что она вошла в ментальное состояние дракона. Дракон нехотя, сопротивляясь и рыча, скобля лапами по камню, склонил голову.

— Зафиксируй его. Не дай дёрнуться. — Тихо произнёс я, сворачивая в сторону и подтягивая полуразбитую чашу, потянул на себя и резко полоснул стилетом под чешуйчатой броней.

Кровь потекла тонкой ниткой. Но этого было достаточно. Дракон недовольно поморщился, стал дёргаться, мешая наполнить чашу. Я тряхнул головой.

Нет, нет, нет. Хоть что-то за сегодня должно было произойти нормальное. Я не представлял, как буду возвращать своего ребенка. Я не представлял, как дозваться Арины.

— Набрал? — Крикнула Иоланта.

Я поспешно кивнул.

— Отходи медленно. Отходи. Не пугай его. Он сейчас именно, что напуган.

Я это понимал, потому что новорождённый дракон не осознает ни себя в драконьем теле, ни человека у себя в душе. Поэтому я не представлял, как возвращать своего сына обратно.

Чем хорош случай Шейна — он вовремя ослабил волю для того, чтобы дракон появился и вовремя точно так же спеленал своей волей для того, чтобы вернуться в человеческий облик. Как делать это с Элайджи, я не представлял. Сам-то я мог попробовать вернуться. Сам-то я мог, даже если не сковать дракона, то хотя бы просто договориться.