— И поэтому я тебя прошу, не из того, что следом буду угрожать. Я тебя прошу из того, что мне надо найти мою супругу.

— Ты её не терял. — Стояла я на своём. А потом набрав в грудь побольше воздуха, произнесла: — В первый раз меня отравили в нашем городском особняке. За несколько часов до того, как ты мне сказал, что у тебя любовница.

Альваро.

Я посмотрел пристально в глаза, пытаясь понять: лгала или нет.

И вот впервые за долгое время она не отводила взгляда. Тяжело вздохнула, передёргивая плечами, и продолжила:

— Первый раз меня отравили за несколько часов до того, как я узнала о том, что у тебя любовница.

И то, что она говорила, мне не нравилось.

— Как это произошло?

— Я не знаю. Днём я ездила на чаепитие. А потом, когда приехала домой, мне стало плохо. Меня вырвало на платье, и я потеряла сознание. Я не чувствовала, что сейчас произошло что-то такое страшное, что я умру. В этот раз я чувствовала, что я умру. Тогда я этого не почувствовала. Меня вырвало и вырубило. Я упала в ванной, а когда очнулась, пыталась понять, что произошло. Я стала переодеваться, стала стаскивать с себя платье. Рвота пахла миндалём. — Она произнесла это резко, грубо, так, как будто бы обвиняла меня. — Я не успела ничего толком сделать, потому что ты пригласил поговорить. Начал рассказывать про свою любовницу, про то, что тебе нужен наследник. А я тебе уже не верила. Я думала, что травил либо ты, либо кто-то из близкого окружения. Если это был пищевой яд, если рвота пахла миндалём, то я должна была что-то съесть.

— Чаепитие? — Холодно предположил я, и Айра пожала плечами.

— Как я это могу тебе сейчас сказать? Если бы ты не огорошил меня тем, что у тебя любовница и я с детьми должна уехать, может быть, я бы тебе и рассказала. Но я стояла напротив тебя, пережившая отравление, выблевавши чуть ли не весь свой желудок, и ты мне рассказывал про любовницу. Я подозревала тебя. Я обвиняла тебя. А ещё я считала, что это Элайджи.

И это она произнесла особенно дерзко и нервно, так, что стало понятно — передо мной не моя жена. Айра никогда ни в чем не обвиняла Элайджа. Была вероятность того, что она сама скорее на себя возьмёт всю его вину, но никогда не будет говорить о том, что он где-то поступил неправильно. Она даже в самых паршивых его поступках всегда находила что-то хорошее. Я молчу про абсолютно фатальные вещи, когда он столкнул её беременную с лестницы. Тогда она просто молчала и плакала, молчала и плакала, и просила:

— Пожалуйста, не наказывай Элайджа. Пожалуйста, не наказывай моего сына.

Но сейчас передо мной сидела не моя жена. Она обвиняла Элайджа, неприкосновенного ребёнка.

А сколько раз у нас было с ней недопонимание, когда я, схватившись за ремень, за розги, шёл поставить этого невоспитанного мальца на место. Она же на руках у меня висла.

— Пожалуйста, не надо. Я тебя умоляю, не трогай его, пожалуйста.

Айра была той женщиной, которая всецело приняла ребёнка и чувствовала его своим.

Я тяжело растёр ладонями лицо.

— А дальше? Что дальше?

— Ты отправил нас в Шантильи. Мы прибыли. Была так зла, что сразу Беатрис дала понять, что я не буду терпеть ничего. Я не буду терпеть холодные покои, не буду терпеть твои подачки в виде содержания. Меня предали, Альваро. Меня променяли. Хотела ли я расплаты? Да, хотела. Подозревала ли я тебя? Да, до сих пор подозреваю. И все у меня эти шесть лун было нормально. Я открывала пекарни. Я встречалась с людьми. Не было ни одного повтора того, что происходило в городском особняке. А потом появляешься ты. А потом появляется твоя любовница. Ещё этот Дербиш.

Она поджала губы, вид сделала максимально недовольной. Настолько, что меня перетряхнуло. Потому что я не узнавал её.

— Дербиш рассказывал какие-то дурацкие сказки о том, что он не чувствует моего дракона. Тогда я подумала, что, скорее всего, он что-то не то увидел, либо я не знаю, — Айра пожала плечами и развела руки в стороны. — Это было каким-то спонтанным видением. Но я испугалась, потому что посчитала, что смогла справиться с отравлением в городском особняке ценой своего зверя.

Она облизала губы и тяжело задышала. Грудь стала вздыматься, а тонкие пальцы сомкнулись на вороте платья.

— Я очень сильно испугалась. Я не замечала в себе изменений. За исключением того, что мне было достаточно проблемно одно время принаравиться к характеру Беатрис. Но потом я поняла, что она никогда ничего плохого мне не хотела.

Айра тяжело вздохнула.

— Ты привёз Элайджа. Я его подозревала. Поэтому я была настороже. И здесь появляется твоя любовница. Конечно, я воспринимала её как красный флаг, как то, что она обязательно что-то сделает. Я не заверяю тебя, что это она травила меня в последний раз. Но я не исключаю такой возможности.

Я потёр подбородок и отвёл глаза.

Чтобы я сейчас не сказал — она все равно не поверит.

Да и нужно ли мне было что-то объяснять ей?

Это не моя жена. Я это видел особенно отчётливо и ярко.

— И потом, после ужина, я ничего не ела. Я зашла в спальню. Я сама отбирала девочкам еду. Поэтому я ела фрукты — яблочную дольку. И мне стало плохо. Я пыталась хоть что-то сделать, но меня тошнило кровью. Но я боялась больше за то, что если я, поев, оказалась отравлена, то девочки… — Она спрятала лицо в ладонях и закачала головой. Золотисто белые волосы рассыпались по плечам. — А потом я уже особо не помню, что происходило. Очнулась я только тогда на алтаре.

— То есть ты эту правду хочешь мне рассказать?

Айра замерла и с недоверием посмотрела мне в глаза.

— А ты какую правду хочешь услышать?

Я отвёл взгляд в сторону.

— Альваро, очнись, я тебе говорю, что меня пытались убить в нашем особняке. Я говорю, что меня пытались убить в Шантильи. А тебе нужна какая-то другая правда. Какая другая? Я и так тебе доверилась. Хотя я тебя подозреваю. По сей день подозреваю.

Альваро.

— Я прекрасно понял с первого раза, что ты меня подозреваешь. — Медленно произнёс я и с ожесточением потёр переносицу.

Казалось, что в этом рассказе есть какие-то нестыковки, которые я сейчас не могу уловить. И не могу я их уловить только по состоянию того, что на меня навалилось горе, непонимание и страх — женщина напротив не моя жена. А где моя жена — я не представлял. Это означало, что траурные цвета снова окрасят дом Кортес.

Внутри всё болезненно сжималось и пульсировало. Дракон, разворачиваясь в груди, отказывался верить, противно скрёб по нитям, соединяющим органы друг с другом, и рычал, намекая на то, что он не согласен, он в это верить отказывается. А с другой стороны он смотрел своими мудрыми глазами на женщину напротив и начинал сомневаться, что что-то определённо в той, которая сейчас была на месте моей жены, осталось от этой жены.

Я тяжело вздохнул.

— Поговорим об этом завтра.

Я встал с кресла и ещё раз бросил сноп искр в камин. Двинулся к дверям спальни, и Айра, да, по-другому я не мог её называть, она не говорила своего имени, и Айра дёрнулась следом. Но я, выдыхая через стиснутые зубы, положил ладонь на замок. Магический аркан, который мог запереть дверь, Айра не заметит, на неё не действует магия. Она откроет эту дверь, если я наложу на неё заклятие, но она не откроет эту дверь, если заклятие будет физическое. Поэтому я расплавил металл, стопоря задвижку в скважине.

— Что ты делаешь? — Голос тихий, надломленный, и паника в нём.

— Мы поговорим обо всем завтра. Сейчас надо лечь спать. Мне очень тяжело. Я с ног валюсь.

Признаваться в слабости сейчас мне не казалось каким-то глупым, немужественным жестом, потому что передо мной стояла не женщина, которую я люблю. Передо мной стоял человек, и значит тут моё эго никак не пострадает. Это перед женой я должен был находиться самым сильным, самым смелым, самым умным, правильным. А сейчас…

— Выпусти меня. Я к девочкам пойду.