— А ты хорошо их укрывал? — Тихо спросил Шейн, и у меня дракон агрессивно клацнул челюстью.

— А ты сам-то как думаешь? Я один из немногих, кто владеет практически всеми видами пространственной магии. И что ты рассчитываешь, что я мог напортачить с заклинанием отвода глаз?

— А как оно работало, если дело приобретало глобальную огласку? — Задумчиво спросил Шейн, и я цокнул языком.

— Подменял действительность. Те, кто не знал, с кем имеет дело — забывал, буквально отводил взгляд. Те, кто знал, с кем имеет дело — забывал все равно. Хотя бы потому, что это было в основе моих заклятий.

Герберт тяжело вздохнул.

— В любом случае, если ты хочешь найти ответы на вопросы: кому понадобилось убить твою жену, то начни с тех, кто её знал.

— Мы же модистку уже вычеркнули. — Фыркнул и тряхнул волосами, собираясь разбросать мысли в разные стороны.

— Скорее всего, модистку можно исключить. Она была либо исполнителем неявным, либо сама даже не представляла, что делает. А если я не ошибаюсь, это нормально, когда во время примерок то и дело укалывают иголками.

Герберт брезгливо поджал губы и провёл ладонью по манжете рубашки, а значит, и его кололи.

Я потёр виски и задумчиво уточнил:

— Но кому это может быть выгодно?

Герберт щёлкнул пальцами.

— Чисто теоретически — оппозиции. А практически — ищите женщину. Так ведь говорят?

Айра.

Судя по тому, что эта чудесная, прекрасная, красивая женщина разговаривала со мной вместо Альваро — они разыгрывали партию злого и доброго полицейского. Иначе я это никак не могла прокомментировать и объяснить.

Альваро рычал, хотел от меня какой-то чёткости. А леди Айлин сидела и уговаривала. Ей казалось: ну подумаешь, ничего такого, если расскажу я ей всю правду.

Только какую правду я должна была рассказывать?

Что меня отравили? Точнее, не меня, а Айру. Или как?

Что меня в этом случае ждёт?

Детей у меня отберут, а саму отправят на костёр?

Очень хорошо и чётко отпечаталось у меня в голове, что в любом случае, если станет известно, что я не из этого мира, что моя душа подселилась в тело молодой госпожи Кортес, я сразу отправлюсь на костёр.

Вот оно, здравствуйте, средневековье и сожжение ведьм.

Только в мире драконов.

Я посмотрела на леди Айлин и тяжело вздохнула.

— Я рада бы что-то рассказать, только ничего не знаю. Я не понимаю, какую правду от меня требуют.

— Вы отдаёте себе отчёт, что когда ваш супруг докопается до истины, то станет всё совсем очень плохо.

— Хуже, чем сейчас? — Тихо спросила и потянула на себя одеяло.

Все равно было холодно. Как бы не трещала кора поленьев в камине, как бы не нагревалась комната от присутствия ещё одного человека — я мёрзла.

Леди Айлин не смогла ничего ответить на этот вопрос. Я только тяжело вздохнула.

— Да. А здесь не то, что ментальная магия, здесь, мне кажется, даже если специалист залезет настолько глубоко, насколько можно: в чувства, в подсознание, и то не будет никакого результата.

Я вскинула бровь.

— Вы меня так тестируете?

— Не совсем. Мне просто было важно удостовериться, что моя гипотеза верна — внушение на вас не действует. И заранее прошу простить — сыворотка и в правду своеобразная. На самом деле это просто зелье, расслабляющее и позволяющее убрать нервозность, развязывающее язык. Она на вас тоже не действует.

Леди Айлин кивнула на миску с супом, и я покачала головой, но решила из принципа не оставить ни капли — все равно ж не действует.

— Я не понимаю, чего все от меня хотят. Я не знаю, что должна объяснить. Я действительно не нахожу никаких ответов в своей памяти на те вопросы, которые мне задаёт супруг. Я понимаю отчётливо одно — я не хочу здесь быть. Я не хочу быть со своим мужем. Я хочу быть только со своими детьми.

Леди Айлин тяжело вздохнула.

— Завтракайте и отдыхайте. Вам нужны силы. Вероятно, у вас простуда. Либо просто застудились. Для лучшего эффекта я рекомендую погреться в купели. Замок, конечно, очень старый, но термальные источники проходят в толще гор и выходят здесь наружу. Вам будет очень полезно. Отдыхайте, леди Кортес. Ещё неизвестно, когда вам в следующий раз удастся этим насладиться.

Леди Айлин встала и медленно вышла из спальни.

Я доела все, что было на подносе. Даже чёрствую корочку хлеба. Потом действительно подумала, что, наверное, стоит согреться в купели. Вода набиралась очень быстро, и казалось, когда от неё стал подниматься пар, что она будет обжигающей, но нет.

Я залезла в воду и клацнула зубами — по-прежнему было холодно. А от воды шёл едва различимый какой-то серный аромат. Не слишком явный для того, чтобы я не смогла просидеть больше получаса, но ощутимый. Выбравшись из ванны, я снова залезла под одеяло и попыталась расслабиться.

Как теперь мне надлежало себя вести?

Нет, я не признаюсь. Я не признаюсь хотя бы из-за того, что с моими детьми потом будет страшное. Даже если кто-то мог бы мне дать гарантию, что ничего плохого не произойдёт — я же прекрасно знаю, что дорога мне одна и все. Я прекрасно знаю, что детей он будет спасать.

Меня — нет.

Я для него чужая. Я та, которая стала причиной того, что его жены сейчас нет рядом. Он от меня сейчас не столько хочет правды, сколько хочет подтверждения, что это из-за меня умерла его истинная.

Я не знала, что теперь с этим делать.

Прикрывая глаза, я разговаривала сама с собой. Пыталась задать вопросы той Айре, которая приходила во сне, только ни черта не получалось.

Солнце действительно здесь вставало позже, и когда оно было в зените, в моей спальне все равно продолжало держаться достаточно низкая температура для меня. Я мёрзла.

Обед опять принесла леди Айлин. Она пыталась поговорить со мной, но я не знала, что сказать и какие ответы от меня ждут. Я все отрицала.

И ужин тоже сама леди Айлин подала.

— Мы ведём очень уединённый образ жизни. — Медленно произнесла она, словно бы извиняясь. — У нас почти нет никого из обслуживающего персонала: ни горничных, ни камердинеров. Поэтому чувствуйте себя как дома — лишних здесь не будет.

— Когда я увижу своих детей? — Спросила в момент, когда леди Айлин развернулась к двери.

Мне показалось, что этот вопрос застал её врасплох. Потому что она выпрямилась, и настолько идеальной ровной осанки я никогда не видела у настоящих людей — только у фарфоровых кукол.

Леди Айлин медленно повернулась, и ответом на мой вопрос был сначала испуг в её глазах, а потом промелькнувшая печаль.

— Детей вы не увидите…

Альваро.

Я посмотрел тяжёлым взглядом на Шейна и зарычал. Тот поднял руки и качнул головой, намекая мне на то, что я опять излишне сильно и эмоционально воспринял ту или иную информацию.

— Здесь всегда надо учитывать, дорогой мой южный друг, что если мы убираем фактор оппозиции, то, скорее всего, это какая-то личная неприязнь. Мужики не действуют так. Мужчина вызовет на дуэль. Мужчина подкараулит в подворотне. Мужчина обойдёт тебя на рынке и перекупит твоих поставщиков. Разобьёт твои подводы. В самом крайнем случае, если бы ты торговал зерном — подожгли бы амбары. Понимаешь, о чем я говорю? Отрава — это женская рука. Так мыслят женщины. Так пытаются справиться с ненавистной леди именно женщины.

— Почему?

— Потому что отравление — это не грязно. Грязно — это выстрел в упор. Грязно — это стрела в затылке. Грязно — мордобой. А вот отравление, удушье — это чистые способы. Женщины их обычно предпочитают.

Я больше разбирался в том, как провести вереницу обозов через континент, нежели чем подумать о таких элементарных вещах, как способ нейтрализации.

— Но, судя по тому, что в наше время возможно всё, нельзя было исключать, что действительно недоброжелателем мог быть мужчина. Просто делал всё так, чтобы не было понятно.

Я потёр подбородок.