— Это я блевала кровью.

Тихо вздохнув, я наклонилась и вытащила тряпку из-под стола. Осмотрела Альваро с ног до головы.

— Камзол. — шепнула я.

Альваро дёрнулся. Я глазами стрельнула на рукав.

— Вот демоны! — Выругался сквозь зубы Альваро, стягивая с себя одежду.

Остался в тонкой рубашке, которая была пропитана потом. Посмотрел на меня слишком говорящим взглядом. Я хмыкнула, отворачиваясь и комкая в сведённых пальцах и тряпку, и его камзол.

— Ещё?

Короткое слово, и я снова смотрела на Альваро.

— Всё чисто. — Произнесла.

Он поджал губы.

— Сапоги. Только сапоги.

Альваро хмыкнул, опустился на низкую софу и стянул с себя обувь. Осмотрелся в поисках домашних тапок. Я прошла к небольшому чану, где Альваро сжигал ненужные реактивы, и сложила вещи и тряпки. Альваро щёлкнул пальцами — огонь поднялся. Я зябко передёрнула плечами и протянула руки, чтобы погреться.

— Ты хладнокровна…

— Нет.

Не смотрела на него, чтобы не увидел в глазах страх — не перед ним, а перед тем, что меня ждало.

— Если бы я была хладнокровной, ты, скорее всего, проснулся бы с перерезанным горлом. Если бы я была хладнокровной, я бы бежала, как только мы пересекли границу столицы. Оставила бы девочек в карете и бежала бы. Я не хладнокровная. Я обычная женщина со своими страхами и со своим моральным кодексом.

Альваро растянулся на диване и заложил руки за голову.

— Ты её слышишь?

— Почти нет. Но мне безумно одиноко без неё. Тогда во сне, мне казалось, что она ушла. Но если твой дракон её до сих пор чувствует, возможно, что-то ещё осталось. Но теперь я как будто бы совсем одна в этом мире. Я не знаю, появится ли у меня чувство того, что… — я осеклась.

Потому что нет, по плану Альваро, у меня не должно появиться мыслей о том, есть ли у меня здесь какая-то родственная душа. Просто из-за того, что меня здесь уже не будет.

— Ты думала о том, что произойдёт, если эксперимент не удастся?

Я скосила глаза на Альваро и тяжело вздохнула.

— Да, я думала, что произойдёт, если эксперимент не удастся. — Горько призналась, ощущая на корне языка металлический привкус. — Я так понимаю, для меня этот вопрос не совсем уместен. Потому что единственный вариант, который я вижу — это смерть.

— И ты не боишься?

— Я прожила на полгода больше, чем мне было отмерено.

Но я боялась. Я на самом деле очень сильно боялась. Никому в этом мире об этом знать не нужно было.

— Так что, думаю, это достаточный промежуток времени для того, чтобы я подготовилась к смерти.

— Невозможно подготовиться. Ты же это понимаешь?

Теперь он разговаривал со мной, не заигрывая, не с позиции силы, не как с непутёвой жёнушкой, глупой матушкой семейства. Он разговаривал со мной как с человеком, наверное, даже где-то как будто бы с ровней ему.

— Но я спрашивал не об этом. Что будет, если эксперимент не удастся, но у нас будет возможность сохранить тебе жизнь. Что будет?

— Костёр. — Пожала плечами.

— А если убрать костёр?

Я боялась себе даже представить такую ситуацию, потому что она давала надежду. Это очень страшно, когда сначала дают надежду, а потом разбивают её вдребезги. Пришлось повернуться к Альваро и посмотреть ему в глаза.

— Даже не говори со мной об этом. Потому что это больно и невозможно. Примерно также, как отмотать время назад.

— Ты останешься с детьми?

У меня подбородок задрожал.

— Иди ты к демонам! — Зло произнесла и двинулась на выход из подвалов.

Айра.

Это были странные дни. Было много непонятных и ненужных разговоров между мной и Иолантой, между мной и Элайджей, между мной и девочками, Беатрис. И самое болезненное — между мной и Альваро.

Из-за того, что двери Шантильи были закрыты, несмотря на то, что Альвара был здесь, никто не имел права даже приблизиться к саду особняка. Поэтому мы с Беатрис по очереди кто что преподавали. Поскольку я была не сильна в истории либо в географии — мы учились считать с Дариной. Катарина на всё это смотрела и со взглядом безумно взрослой уже к этому моменту, улыбалась. Ещё я рисовала с девочками.

Но самые важные разговоры звучали обычно по ночам, когда, казалось бы, Шантильи должно спать, но нет. Элайджа сидел в библиотеке в той секции, которая была не заперта от него, и долго что-то высчитывал. Когда я случайно уронила фолиант с «Анатомией человека и дракона», Элайджа обернулся.

— Нет, нет, нет, не убирай. — Произнёс он нетерпеливо. — Это мне нужно.

Тихо шурша юбками, я приблизилась и положила книгу на его стол. В этот момент Элайдже что-то пришло в голову, и он, подняв глаза, спросил:

— Почему ты никогда раньше не вела себя так?

Я знала, что он подозревал, догадывался, может быть — он не глупый парень. Конечно, в момент, когда он соглашался на непроверенный эксперимент со своим магическим резервом — мозги у него явно в голове не ночевали. Но сейчас…

— Почему ты всегда считала, что не имела права проявить чуть больше недовольства в отношении меня?

— Наверное, потому, что я тебя жалела. Это ведь нормально, когда ты взрослый, большой и сильный, а перед тобой маленький, тощий и тупой. Поэтому да, я тебя жалела.

— А ещё?

— Наверное, из-за того, что мои родители были всегда очень увлечёнными учёными. Я понимала тебя, когда вроде бы вокруг тебя много всех, а при этом ты один. Я не хотела, чтобы ты был один.

Элайджа дёрнул верхней губой, оскаливаясь и покачал головой.

— Врёшь. Ты всё врёшь. Я тебя за столько лет выучил. Я знаю, как ты ходишь. Я знаю, как ты себя ведёшь, когда отец недоволен. То ли ты весь брак с папой так очень хорошо притворялась и разыгрывала только ему нужную роль. То ли сейчас что-то изменилось. Но меня, соответственно, никто посвящать в эти изменения не собирался.

Я пожала плечами.

— Думай что хочешь. — Криво улыбнулась я. — Но я надеюсь, ты никогда не поймёшь, что испытывала я рядом с тобой — маленьким, противным и капризным.

Элайджа сузил глаза, намекая мне на то, что он, конечно, всегда подозревал, что бесит меня, но теперь я хотя бы могу это произнести вслух.

— Видишь? Ты не моя мачеха. Ты либо сошла с ума за эти шесть лун в Шантильи, либо просто стала собой. Конечно, есть ещё варианты…

— А давай посмотрим на ситуацию так: когда ты доверяешь всем сердцем, кладёшь на алтарь этого доверия свою жизнь, а потом вдруг оказывается, что всё это ничего не значит — как-то очень быстро взрослеешь и нет возможности продолжать и дальше надеяться на кого-то. У тебя есть только ты.

— То есть ты это хотела донести до меня тогда на террасе?

— Рисуй дальше свой скелет, ладно?

Были странные разговоры. Их было много и они только сильнее бередили душу. От Альваро мы скрывали, что собираемся сделать. Мы — три гордых мушкетёра: я, Иоланта и Элайджа. Я была чисто идейным вдохновителем. В основном всем занимались Иоланта и Элайджа. Она, мать Айры, разрабатывала систему бесперебойной подачи магической энергии для того, чтобы весь скелет мог двигаться и слушаться ментально. Потому что если у Элайджа парализованы ноги, он не сможет вспомнить, как это — напрячь мышцы, передвинуть колено в другую сторону, повернуть стопу. Он может только мысленно затребовать у конструкции.

Но иногда разговоры были слишком щемящими.

Когда Альваро уехал в столицу буквально на несколько часов, Иоланта нашла меня в оранжерее.

— Откажись!

— Что? — Я вскинула брови. — Вы ещё неделю назад кричали, что меня надо сжечь на костре.

Иоланта тяжело вздохнула. Волосы посеребрённые и жёсткие выбились из пучка. Она была жуть до чего неформатной дамой высшего света.

— Да, только тогда я не подумала о том, что это будет означать фактически финал. Откажись, пока не поздно. У него ничего не получится.

— Вы так говорите, как будто собираетесь саботировать. Нет?

Иоланта сложила руки на груди. На платье опять было пятно от мазутной смазки.