Я медленно и аккуратно развернулась, стараясь не разбудить, и Альваро застонал сильнее. В равнодушном, тусклом, жёлтом свете я не сразу заметила, что происходило. Кожа на шее стала покрываться чешуёй. Сначала просто сверкнула, а потом проступила более явная вязь чешуек. Альваро дёрнул резко челюстью, отворачиваясь вправо. У меня сердце забилось чаще. Ему снился кошмар.

Кошмар, ведь правда?

Его ж никто не мог травануть?

И почему-то эта дурацкая мысль о том, что если с Альваро что-то случится, то, вероятнее всего, я окажусь ещё в более неприглядном положении, саданула под ребро.

Выгнув шею, Альваро застонал, зажмурил глаза. Ладонь соскользнула с груди, и на покрывало упала кисть, у которой были когти вместо ногтей.

Я слегка сместилась с кровати, желая соскочить, и снова Альваро дёрнулся так, что всё тело натянулось струной.

Да, ему снился кошмар. Я себя в этом убеждала с несвойственным мне оптимизмом. А потом он в какой-то момент замер, губы дрогнули, зашевелились в беззвучном шёпоте.

— Проснись. — Попросила я, слегка пододвигаясь. — Альваро, пожалуйста, проснись.

Я не знала, нормально ли будет, что я его разбужу? Или это сделает только хуже и усугубит ситуацию?

Чешуя расползлась от шеи к ключицам. Спустилась ниже на грудь. Это было видно в разрезе рубашки. С другой стороны она тоже поднималась, очерчивая упрямый подбородок, скулы. Отчасти это было даже красиво — золотом сияло его лицо. Только гримаса боли и какого-то отчаяния ничем не затиралась. Я тяжело задышала. Положила ладонь на грудь, и пальцы дрогнули. Рубашка была как вторая потрёпанная шкура. Я придавила ладонь и дважды стукнула по груди.

— Альваро, проснись, пожалуйста. Проснись. — Попросила я и тяжело задышала.

— Не уходи. — Резко распахнув глаза, шепнул Альваро. — Я тебя прошу: не уходи, не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Пожалуйста.

Альваро.

Я тыкался носом в свою жену. Надышаться я не мог и понимал, что это всего лишь мгновения, растянутые во времени секунды. Мне казалось, что я больше ни вздохнуть не смогу, ни подумать о чем-то, кроме того, чтобы быть со своей женой.

— Я тебя люблю, свет мой, мой Бог. Я люблю тебя, Альваро, но мне нужно, очень нужно уйти.

— Нет, я тебя умоляю: не уходи.

Она не вырывалась. Она не отталкивала меня. Она просто таяла в моих руках, как утренний туман.

— Айра, пожалуйста. Пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя.

— Ты сможешь. Сможешь ради наших дочерей, ради нашего сына. Ты нужен Элайдже, как никто другой. И не как надзиратель. А как отец. Он так в тебе сильно нуждается. Ты сможешь ради наших детей. Я это знаю. Другого бы человека я никогда не полюбила.

— Айра, пожалуйста, не оставляй меня.

И когда между нами залегло расстояние в несколько ладоней, я бессильно упал на колени. Я цеплялся, тянул руки к ней, стараясь схватить за подол платья.

— Айра, я тебя прошу: не оставляй меня. Я не выдержу. Я не такой сильный. Я готов перенести все, что угодно: война, голод. Я готов сражаться, готов к смерти, но быть без тебя — я не готов. Не оставляй меня. Я не смогу без тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Видение исчезало, как только солнечные лучи коснулись её кожи. Айра стала практически прозрачной.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя, мой Бог.

Мне хотелось заорать. Мне кажется, если бы я был уверен, что это поможет — я бы орал, срывая голос.

Да только я резко распахнул глаза и увидел покои в особняке Шантильи, тусклый жёлтый свет, размазанные по стенам тени и её…

Женщину с лицом моей жены. Она была испугана. Она сидела на кровати, прижимая к себе край одеяла. В глазах метался дикий ужас. Бешено дёргалась вена на шее.

— Я орал?

— Ты говорил.

И она провела кончиками пальцев себе по шее.

Я не сразу понял, о чем идёт речь. Взмахнул рукой и, заметив драконьи когти, стиснул зубы покрепче, отзывая частичную трансформацию. Вроде бы не маленький мальчик, а надо же, как накрыло. Чешуя расползлась по грудине и дотронулась лица. Я прикрыл медленно глаза и выдохнул сквозь зубы.

— Скоро пройдёт.

— Хорошо. — Дрогнувшим голосом произнесла она и, развернувшись, дотронулась магической колбы с освещением.

Только я уснуть уже не мог. Сердце стучало, разрывая грудную клетку и ломая ребра. Я не понял, сколько в таком состоянии провалялся. Видимо, я был очень сильно похож на того, кто сразу задремал. Потому что в присутствии врага не плачут.

А она плакала тихо, беззвучно. Но я понял, что она плачет, когда у неё затряслись плечи.

О чем она плакала?

О том, что все открылось. О том, что я знаю, что она не моя жена. Плакала из страха за свою жизнь. Из-за невозможности сбежать.

Когда за окнами стал брезжать рассвет, окрашивая в золотисто-жёлтые блики утренний сад, я тяжело вздохнул. Встал с постели и попробовал прийти в себя. Заглянул в ванную комнату и привёл в порядок заросшую морду. А потом приблизился к двери.

Если я выпущу Айру — она все равно никуда не сможет сбежать. Но я боялся, что она, обезумев, попытается навредить дочерям. А сейчас я не знал, как поступить…

Запереть её снова?

Моё сомнение расползалось по комнате, и ничего удивительного, что Айра встала и через плечо посмотрела.

— Не запирай. Я ничего не сделаю. Я к дочерям хочу.

— Я же знаю, что ты не моя жена. — Холодная, полностью обезличенная фраза. — Я же знаю, что ты кто-то другой. Я тебе не доверяю. Я боюсь, что ты навредишь девочкам.

— Я не могу навредить своим детям.

Здесь я, словно бы лишний раз решив убедившись, уточнил:

— А Элайджа?

— Он уже не ребёнок. — Тихо произнесла Айра.

Я растерялся, потому что моя жена называла его сыном. А сейчас прозвучало как-то все слишком неявно: Элайджи не ребёнок, но и не её сын.

— Не запирай меня, прошу. Я ничего не сделаю. Я хочу к детям.

Я тяжело вздохнул, развернулся и вскинул бровь.

— И не надо вешать на меня магическую удавку. Я тебя прошу, если с тобой что-то случится, а на мне будет как твой поводок, вероятнее всего, я тоже умру. И тогда дети останутся сиротами.

Интересная, конечно, логика. Но при смерти заклинателя, заклятие разрушается.

Я покачал головой.

— Надеюсь, моё благородство и моя доброта не будут восприняты как слабость? И у тебя будет возможность подумать над тем, чтобы рассказать мне действительно настоящую правду.

Я вышел из покоев, вернув на место ко всем демонам разрушенный замок и прошёлся по этажу. Заглянул к девочкам. Заглянул к Беатрис — спала. Пришлось разбудить, дать наставления и указания.

А вот потом я отправился к госпоже Рауш.

— Вставай. — Произнёс холодно, вздёргивая подбородок и наблюдая за тем, как Эсмина, притянув к груди одеяло, сонно хлопала глазами.

— Вставай. Собирайся. У тебя пару лучин на то, чтобы привести себя в порядок. Мы отправляемся к господину Шейну.

— Альваро, зачем?

— Никаких разговоров. У тебя есть несколько лучин. Жду.

Южане любили кофе, по-разному его готовили. В нашей семье культ кофе поддерживался достаточно ярко. Особенно со стороны отца.

Я, женившись на Айре, все больше обрастал её привычками и вкусами. Поэтому почти до идиотизма выверенный крепкий чай на молоке был лучшим напитком в данный момент.

Эсмина спустилась через несколько мгновений. После того, как я отставил чашку на столик, я, вздохнув, хлопнул себя по коленям и направился в сторону лестницы. Понимал, что в закрытый замок агента нельзя тащить. Поэтому мы отправились в столицу, в департамент.

А уже оттуда, через почтовую шкатулку, я написал Шейну, что дожидаюсь его в его кабинете. Он появился быстро, не прошло и нескольких лучин. Двигался он по высоченному коридору с тенью настоящего громовержца. Мне кажется, даже следом за ним слегка потухало солнце, которое пробивалось в департамент через узкие стрельчатые окна.

— Госпожа Рауш, пройдёмте. — Медленно произнёс Герберт, разминая шею.