— Я не знаю, почему так получилось. Я не знаю, почему портал не открылся. — Медленно произнёс Альваро.

Я, встав, дошла до чайного столика, налила ему из графина воды. Передала. Он глубоко вздохнул.

— Да я в порядке настолько, насколько это может быть сейчас. Чуть не лишился сына. Зачем он так поступил?

— Вероятно, побоялся, что я не приду в себя. Поступил расчётливо и цинично для своего возраста, выбрав более значимую персону. Побоялся взять на себя ответственность. Что с ним будет?

— Я его пока в магический сон погрузил. Он ходит и это неплохо. А ещё он в своём уме — что вообще идеально. В магическом сне я его продержу несколько суток для того, чтобы он пришёл в себя окончательно.

Мы смотрели друг на друга.

У меня в глазах был невысказанный вопрос, а у него — вполне себе прозаичный ответ.

Медленно встав и отставив стакан на каминную полку, Альваро шагнул ко мне. Перехватил мою ладонь и медленно, мягко задрал рукав. Вязь золотилась. Была яркой. Не настолько, чтобы можно было спокойно заметить, но более яркой, чем в самом начале, когда он появился на пороге Шантлиьи.

— Ты моя супруга, госпожа Айра Кортес. Для меня ты Арина. И всем этим сказано. Другого не дано. — Произнёс он без пафоса, просто, тихо и обречённо. — Я буду верным, несмотря ни на что. Не в моих правилах изменять собственному выбору. Я буду заботливым. В меру своих сил постараюсь быть внимательным. Я дам тебе безопасность под сводами замка Шантильи, либо на юге у своих родителей. Но не в столице. Этот мир закрыт для моей семьи. Мои дочери, не одна из них, не будет участвовать в открытом балу. Ни одна из моих дочерей не выйдет замуж по моей указке. Мой сын не женится на выгодной невесте. Мои родители и близкие никогда не смогут сказать, что я поступил как-то неправильно. Я обещаю тебе многое, госпожа Айра Кортес. Но, к сожалению, я не могу пообещать тебе любви.

— Спасибо. — Тихо произнесла я и мягко вытащила запястье из его пальцев, провела ладонью по коже, стирая прикосновение. — Я не могу тебе ничего пообещать, кроме как изжоги и, скорее всего, рано появившейся лысины. Я не могу тебе пообещать ни любви, ни покорности, ни спокойствия. Но я могу тебе пообещать, что мои дети вырастут самыми счастливыми. В моём доме всегда будет пахнуть свежей выпечкой. Никто не посмеет никогда сказать, будто бы в семье Кортес всё неправильно.

Два взрослых человека друг напротив друга давали клятвы. Не о любви. А о том, как они будут жить дальше.

Альваро слегка поклонился. Я сделала шаг назад, склонила голову, сдерживая слёзы. Когда он развернулся и двинулся к выходу, я тихо шепнула:

— Ты когда-нибудь влюбишься.

Ему это прилетело в спину остриём и клинком.

— Я уже любил. С меня достаточно.

И в одной фразе было скрыто столько всего, что я правду поняла: он будет верным. Положит эту верность на алтарь своей мёртвой супруги.

Красивая история любви для легенды. Отвратительная история для жизни.

Через луну Альваро уехал в столицу, оставив меня с детьми, с матерью, с тётушкой. Элайджи оставался единственным мужчиной в Шантильи и чувствовал на себе груз ответственности. Поэтому, когда ему казалось, что никто не видит, он шуршал по подвалам, проверяя старые родовые камни, чтобы контур защиты не разомкнулся.

Я изучала географию, травоведение, литературу этого мира. Изучала бальные танцы. Иоланта на всё это смотрела и закатывала глаза, говоря о том, что у меня грация картошки. Но иногда, когда я не замечала, когда ей так казалось, в её взгляде вспыхивало что-то по-матерински тёплое. Она продолжила свои эксперименты в подвалах Шантильи, куда затащила ещё и Элайджи. Он не веря в то, что теперь может ходить и без корсета, осторожно передвигался. Боясь лишний раз что-то резко сделать. Но вот на руках таскал Дарину, как будто бы это стало его должностью.

Через две недели Альваро вернулся. Помрачневший и немного постаревший.

— Полномочия сняты. Я обычный торговец специями, пряностями, чаем, кофе и немного вином.

Мы сидели в его кабинете. Теперь здесь из паршивого и казенного остался только стол. Кресла я заменила. Попросила Беатрис спустить те, которые стояли на чердаке — широкие, в которые я могла залезть с ногами.

Почему?

Потому что в его кабинете я появлялась не как нашкодившая девчонка и ждущая выговора жена. В его кабинете я появлялась как ещё непроверенный друг. Приносила на небольшом подносе чайник с ромашковым чаем, две чашки и немного сладостей. Мы говорили о разном. О том, что у него было. О том, что у него будет. Когда-то он читал лекции по географии, показывая на картах перегоны из столицы на юг. Когда-то я читала лекции о вреде кофе, которое он хлестал литрами, и о сердечной мышце, которая очень слаба.

Когда-то в замке звучало слишком много смеха. Например в моменты, когда Катарина разучивала новые танцы с Беатрис. А бедняжка тётушка уже не знала, куда от нас деться, понимая, что мы её проклятие и навечно останемся рядом с ней.

Когда-то в Шантильи звучали молитвы. Особенно в тот дебильный месяц, когда Дарина простудилась во время конной прогулки. Альваро тяжело вздыхал и объяснял мне, что для дракона простуда ничего не значит — дочка потемпературит и встанет как ни в чём не бывало. Но я трясла его за грудки и говорила о том, что я ему не верю, и тайком притаскивала дочери чай с малиной и горячее молоко с мёдом и маслом. Альваро тяжело вздыхал и закатывал глаза.

Один раз не выдержала.

— Прекрати! Ты сильный, смелый, а я человек.

— Ты дракон. — Тихо шепнул он, улыбаясь. — Арина, ты дракон.

Я покачала головой, потому что с драконьей силой мне было тяжелее всего. Были не кандалы — была даоритовая цепочка, которая сдерживала поток магии. Иоланта настояла, чтобы я постепенно училась контролировать свой дар.

И в такие моменты мы с Альваро не находили слов для того, чтобы услышать друг друга. Я требовала, чтобы он прислушался и вылечил дочь. Он говорил, что это всё лишнее.

Я больше переживала. Ведь Дарина встала через пару дней — румяная и полная сил.

Я не знала, что нас ждёт впереди. Я не представляла, как дальше будет разворачиваться наша жизнь. Мне казалось, что всего произошло слишком много и навеки вечные останется вот эта тонкая нить — капелька Айры во мне, которая нужна была и мне, и Альваро. Я не знала, что дальше будет. Но иногда взгляд у Кортеса темнел.

А однажды он мне тихо сказал:

— Драконья кровь делает своё дело.

Я стояла напротив окна в его кабинете, а он сидел в тяжёлом несдвигаемом кресле и глядел мне в затылок.

Я передёрнула плечами.

— Сейчас ты снова выглядишь на свой возраст.

— Это не означает, что я и чувствую себя на возраст Айры. — Недовольно буркнула я и потёрла запястья, на которых проступала ярким золотом метка истинной пары.

Развернувшись, я глубоко вздохнула.

— Что дальше будет?

— Какая разница. Разве для тебя является такой большой проблемой, что мы с тобой не найдём ответ на этот вопрос?

Я пожала плечами.

— Однажды ты меня возненавидишь за это.

— Не думаю.

Альваро опустил взгляд, пожал плечами. А я продолжила:

— Однажды ты возненавидишь за то, что я украла её у тебя. И за то, что ты решился согласиться на то, чтобы оставить в своей жизни чужую женщину, к которой ты не испытываешь ничего, но которая частично мать твоих детей, частично твоя истинная. Однажды ты меня возненавидишь так сильно, что проклянёшь тот день.

Я знала, что так оно и будет. Он сначала даже этого не поймёт, а просто захочет женщину. И будет на меня смотреть особо виноватым взглядом, когда я услышу от кого-то, что господин Кортес слишком долго смотрел на юную леди.

Да, он будет смотреть на меня виноватым взглядом и не знать, что сказать. А я буду злиться, говорить, что он обещал быть верным. Но я же отдавала себе отчёт, что в такой ситуации верность — это не то что даже роскошь. Это скорее что-то из разряда несбыточного.

Однажды ему надоест играть в дружбу и у него появится женщина. Да, не истинная, но к которой он будет испытывать что-то большее. Тогда будет больно мне и Айре. Точнее, я почти была уверена, что той частичке её души, которая сокрыта во мне. На себя я надеялась, что не вот эти долгие вечерние разговоры, не мои бессонные ночи, когда он должен был вернуться из очередной поездки, не повлияют на то, что однажды вдруг проснусь и пойму, что он мне дорог не как друг, не как отец детей. Я была уверена, что, несмотря на всё это, он мне никогда не будет дорог как мужчина.