Оливер хмурится. - Правда?

“ Я твердо намерена безнадежно заблудиться в Вене. Она разворачивается на месте, и юбки развеваются вокруг нее. Она останавливается, и на мгновение мир замирает. Теперь она указывает в сторону от театра, спиной к Оливеру, на широкую улицу перед ней.

Беатрикс начинает идти.

“ Куда ты идешь? - кричит он ей вслед.

“ Понятия не имею, ” кричит она через плечо, хотя это не совсем правда. Где бы она ни оказалась, одно она знает наверняка. Это будет дальше, чем она когда-либо бывала прежде.

Оливер идет в ногу с ней.

Они отправились в путь, не имея определенной цели, но большую часть дня провели, бродя по обширным садам дворца Шенбрунн. Они любуются фонтаном Нептуна и длинным павильоном на гребне холма за ним. Здесь есть и другие фигуры из греческих и римских мифов, а также другие фонтаны, хотя самой странной скульптурой для Беатрикс являются римские руины. Она не может понять, зачем кому-то понадобилось строить вещь, которая уже развалилась на куски, когда время достаточно скоро позаботится об этом.

Они прогуливаются по стеклянному дому, пахнущему влажной землей, заполненному пальмами всех форм и размеров, а в другом - апельсиновыми и лимонными деревьями, в которых она была бы не прочь пожить. Но сад животных - самое странное зрелище. Она видит слона второй раз в жизни, гиен, кенгуру и белых медведей - впервые. Они отдыхают в восьмиугольном павильоне в центре сада, прежде чем перейти к последним экспонатам зверинца, солнце неуклонно опускается к горизонту.

Беатрикс не ожидала встретить волка в Вене. Он встает и потягивается, его рыжевато-коричневая шерсть отражает золотистый послеполуденный свет, и расхаживает по небольшому вольеру. Его янтарные глаза находят ее взгляд сквозь железные прутья. У нее возникает внезапное желание распахнуть клетку и выпустить ее на свободу.

“Когда я была девочкой, ходили слухи о волке в лесу вокруг Ланко”, - говорит она. - Я пробирался в лес при каждом удобном случае, уверенный, что смогу хоть мельком увидеть ее.

“ Правда? - Спрашивает Оливер.

“ Когда-то. Но волк в Ланко был диким и свободным, и совсем не походил на того, что расхаживал перед ними.

“Это большая удача”, - говорит Оливер.

Это была удача. Не то чтобы Оливер знал об этом. “Что ты имеешь в виду?”

Он пожимает плечами. “К тому времени в Англии почти все волки вымерли”.

“Я полагаю, она умела выживать”, - говорит Беатрикс. Одинокая выжившая.

Они оставляют волка позади и продолжают свои странствия. Оливер останавливается перед кафе на углу улицы, названия которой Беатрикс не знает. “Я всегда слышал много хорошего о венском кофе”, - говорит он. “Хочешь попробовать?”

Беатрикс кивает. - Давай посмотрим, правдивы ли слухи.

Их встречает уютная атмосфера. Стены обшиты деревянными панелями, хрустальные люстры, столы с мраморными столешницами окружены стульями из гнутого дерева. Женщина в белом фартуке кричит по-немецки, останавливая их в дверях.

Беатрикс вздыхает. “Она говорит, что если мне нужно обслуживание, я должна занять столик в саду. Женщинам вход в кафе воспрещен”.

“ Ты говоришь по-немецки? - Спрашивает Оливер с удивлением, смешанным с весельем.

“Ты сказал, что мы едем в Вену, и я подумала, что один из нас должен знать этот язык”, - говорит она. “Я не думал, что ты сможешь многому научиться за неделю”.

Женщина жестом велит Беатрикс уйти.

“Прекрасный вечер для кофе в саду”, - говорит Оливер. “Я не против посидеть там, если ты не хочешь”.

Беатрикс смеется. “Ты не должен был сидеть со мной в саду, Оливер. Ты должен защищать мою честь, сидя здесь со всеми этими мужчинами, обсуждая политику и искусство и часами играя в карты, пока куришь и глазеешь на дам, которые проходят мимо окон.

“Это не имеет смысла”, - говорит Оливер.

“Этого никогда не было”, - отвечает Беатрикс.

Оливер кивает хозяйке. - Скажи ей, что мы оба посидим в саду.

Женщине, похоже, просьба кажется странной, но она ведет их к пустому столику в дальнем углу сада, рядом с высокой, увитой плющом стеной.

“ Чему ты улыбаешься? - Спрашивает Оливер, выдвигая стул Беатрикс.

“Она думает, что я твоя любовница”, - говорит она. - Вот почему она загнала нас в угол, подальше от любопытных глаз.

“О”. Оливер звучит встревоженно. Беатрикс смеется.

Женщина возвращается и ставит на стол серебряный поднос с двумя стаканами воды, парой серебряных ложек, разложенных поверх хрустящих белых салфеток, и двумя стеклянными кружками темного эспрессо, покрытыми высоким слоем взбитых сливок, посыпанных какао-порошком.

“Выглядит шикарно”, - говорит Оливер.

“ Выглядит аппетитно. Беатрикс берет свою кружку и чокается с ним. - Твое здоровье.

Они оба выпивают. Насыщенные дымные нотки кофе сливаются со сладостью шоколада и сливок. “Если бы я жила в Вене, я бы пила это каждый день”, - говорит она.

- Согласен, - говорит Оливер.

Беатрикс смеется. “ У тебя на носу взбитые сливки. Она берет салфетку с подноса и смахивает ее для него.

- Спасибо, - говорит он, и на его щеках появляется легкий румянец.

Она ставит локоть на стол и подпирает рукой подбородок. - О чем ты собираешься написать сегодня в своем дневнике?

Оливер размышляет над вопросом. “Бросил Бетховена, чтобы потеряться в Вене с красивой женщиной. Бродил с ней по садам дворца Шенбрунн. Выпил лучший кофе в своей жизни и обнаружил, что она выучила целый язык, потому что это могло пригодиться. Честно говоря, она немного пугающая. По-моему, я перегнул палку.

Беатрикс снова смеется.

Оливер продолжает. “Время шло слишком быстро, как обычно. Не хотел, чтобы это заканчивалось. Просила встретиться с ней снова через двадцать семь лет.

Ее пульс учащается. - Я не помню эту часть.

“Я буду в Лондоне в 1851 году”, - говорит он.

-Я тоже.

У нее внутри все переворачивается. Двадцать семь лет. Она лезет в карман, нащупывает резкую складку страницы. “Прежде чем ты уйдешь... прежде чем ты вернешься, я имею в виду...” В животе у нее внезапно запорхали бабочки. Она достает из кармана сложенный листок бумаги. “Я хотел спросить, пока тебя не будет, как ты думаешь ... не мог бы ты мне кое с чем помочь?”

Оливер берет листок из ее дрожащих рук.

“ Я нашел это в библиотеке профессора Уинфилда в день моего увольнения. Я забыл, что оно у меня, пока ты не ушел.

Четыре года назад Оливер оставил ее на мокрой от дождя улице возле крошечного лондонского паба. Она засунула руки в карманы пальто, потянулась за перчатками и нащупала письмо. Она разорвала его и тут же прочитала, после чего быстро вернулась в паб, чтобы выпить еще.

Оливер разворачивает страницу и читает.

Вторник, 7 апреля 1818 года

Дорогой профессор,

Я завершил каталогизацию камней на кладбище церкви Святого Джеймса в Ланко, Глостершир. Согласно вашей просьбе, я прилагаю свой отчет о материнской линии Беатрикс Вудворд (урожденной Этвуд): родилась 19 июля 1481 года, умерла 13 июня 1505 года.

Я с нетерпением жду возможности обсудить с вами полученные результаты в ближайшее время.

Искренне ваш,

Эдвард Дэвис

Оливер поднимает на нее взгляд. - Что это? - спрашиваю я.

“Профессор Уинфилд изучал историю фейри”, - говорит она. Она не знает точно, что он искал или что нашел. Возможно, слухи о Ланко просуществовали так же долго, как и она сама.

Она протягивает Оливеру остальные страницы. “Это его отчет”.

Его взгляд пробегает по бумагам. Она, должно быть, делала то же самое, пытаясь разобраться в незнакомых именах и датах, охватывающих поколения, пока эти два слова — последние два слова — не остановили ее сердце.

Живущийв настоящее время.

“Это твое генеалогическое древо”, - говорит Оливер. “Дочь твоей дочери и ее дочь, вплоть до...”

“Сейчас”, - говорит Беатрикс. Или, точнее, в 1818 году, когда Эдвард Дэвис написал это.

На следующий день она отправилась в Тинтерн. Сошла с парома, зашла в ближайший паб и спросила о человеке, отправившем письмо. Адрес был недалеко, заверил ее мужчина за стойкой. Сразу за аббатством. То, что от него осталось.