— На, красавица! Мажь своего бойца! — вручает Илюха тюбик с мазью Алинке.

Та отвинчивает крышечку и резко отстраняется. На лице гримаса отвращения.

— Чё? Ну, воняет! Подумаешь! — восклицает Илюха.

И я тоже начинаю чувствовать этот запах. Резкий, тошнотворный какой-то, убийственный просто.

— Зато помогает! Увидишь. Завтра отпустит. Но в больничку всё-таки надо наведаться. Я тебя к своему запишу. Он надёжный…, — Илюха, отобрав у Алинки мазь, принимается жёстко и грубо втирать эту хрень в мою поясницу.

— О-о-о-о, — стонаю я в подушку.

— Нормально, нормально! Жаль, нет ничего шерстяного, — приговаривает Быканов, — Эй, Цаца! У тебя случайно свитера нет?

— Е..сть, — отзывается Алинка.

И заметно, как ей не хочется давать свои вещи. Провоняется, ведь?

— Новый куплю, — выдыхаю.

— Во, видишь? Купит! Давай, тащи сюда! — закончив намазывать меня, произносит Илюха.

Он укутывает мою поясницу Алинкиным мохеровым свитером. Я кошусь на неё и вижу, как жадно и с обидой она взирает на вещь. Неужели, ей жалко свитера? А меня ей не жалко?

— Ну, вот! Дело сделано, — говорит Илья.

— Илюх, спасибо, — сдавленно произношу я, — Я твой должник.

— Сочтёмся! — подмигивает он.

Аля, по моей просьбе выходит принести мне что-нибудь попить. А Быканов, присев на корточки, чтобы наши глаза были вровень, произносит:

— Слышь, Филимон? — это его фирменная привычка, коверкать имена, — Я чё хотел-то? Ты это… Ну, ты щас как бы не боец. А я, виагру уже принял! Вот, думал… Может сладость твоя нам компанию с Иркой составит?

Ирка — это его белобрысая.

— Чего? — я аж протрезвел от неожиданности.

— Ну… Я не настаиваю! Ты не думай, я и с тобой поделюсь. Ирка не против, ты ей понравился, если что, — продолжает Илюха шептать.

— Чё? — отрывисто отвечаю я, — Я не… Да ты вообще…

— Ой, да ладно, Филипп! Чё? Не жадничай! Баба, она ж как новая тачка. Сам поездил, друзей прокати…

Его речь обрывается на полуслове, когда в комнату входит Алинка с пачкой сока и стаканом подмышкой.

— Солнце, плесни, — прошу её.

Быканов встаёт в полный рост. И, пока Алинка наливает мне сок, я вижу, как он с откровенным желанием смотрит на неё сзади.

— Солнце, солнце, выгляни в оконце! — напевает игриво, — Ладно, друзья! Я пойду, а Ирунчик заснёт раньше времени. Если что, — подмигивает он, — Наши двери открыты!

Я морщусь. Теперь уже не только от боли, но и от отвращения. Нет, это ж надо! Такое предложить. Я думал, Быканов — серьёзный мужик. Свингер, блин, хренов!

Но теперь моя Алечка кажется мне ещё более соблазнительной и желанной. Вот насчёт Лильки я никогда не слышал подобных предложений. В нашу молодость было не принято. А сейчас бы вряд ли кто предложил обменяться. Мать троих детей, ё-моё! Это ж тебе не девчонка-студенточка.

— Полежи со мной, кис, — прошу Алинку.

Она залазит на постель, устраивается сзади. Чувствую, как пальцы её гладят мои плечи.

— Тигр мой, — шепчет она, — Заболел! Мой тиграша. Мой Филечка.

— Прости, кисуль, — вздыхаю, — Не успел тебя…

— Ничего, Филечка, — ложится она рядом со мной, — Главное, чтобы твоя спинка прошла.

— А ты ещё мокрая между ножек? — с усилием я поворачиваю голову на другой бок, чтобы видеть её, — А ну-ка проверь пальчиком!

— Ты на что намекаешь? — игриво щебечет она.

— Хочу, чтобы ты кончила сама для меня, — впиваюсь глазами туда, где бёдра Алинки раздвинуты. И её рука ныряет между них, нащупывая влажную плоть, — Ну, как там? Рассказывай мне. Хочу всё слышать!

— Там мокро и горячо, — шепчет Алечка.

— Да-а-а, — не отрываю глаз от её руки.

— Я пальчиком ласкаю клитор, это так приятно, — она откидывается на подушку.

— Да, детка! Продолжай…

Когда она кончает для меня, я ощущаю некое удовлетворение. И хотя это не моих рук дело, но всё-таки.

— Алин, — говорю, когда она лежит, утомлённая мастурбацией, — А вот… если бы тебе, например, предложил кто-нибудь переспать?

— В смысле? — вскидывается Алинка.

— Ну… типа там какой-нибудь другой мужик? Ты бы согласилась?

— С чего это ты спрашиваешь?

— Да просто, — бросаю, — Согласилась бы?

— Филечка! Как ты вообще мог такое подумать? Я ни с кем, кроме тебя, не хочу! — с обидой в голосе произносит она.

Я ловлю её руку. Ту руку, что только недавно была у неё между ног. Подношу её пальчики к носу. Вдыхаю и закрываю глаза.

— Переезжай ко мне, кис?

Эта фраза звучит так естественно. Как будто само собой разумеющееся. А почему бы и нет?

— Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает Алинка.

— Ну… да, — я пытаюсь поймать её взгляд. Но не могу. Угол зрения не позволяет.

— Филечка, — шепчет Алинка.

— Ну? Чего? Согласна, нет? — спустя пару минут, я тяну её за руку.

Алинка всхлипывает.

— Ты плачешь что ли?

Снова всхлип.

— Аль! Ты чего?

Она сползает вниз по постели, полы халата раздвигаются. Лицо оказывается рядом со мной. Щёки её влажные. Глаза блестят.

— Я так люблю тебя, Филечка! Я сегодня самая счастливая в мире!

Её поцелуй солёный от слёз. Лихорадочный от эмоций. И я думаю, что это — очень хорошая идея! Эта девочка скрасит моё одиночество. А большего мне от неё и не нужно.

Лиля

Я любуюсь ёлкой в холле больницы. Настоящая, как из детства! Даже игрушки на ней из стекла. Вот льдинка, с дырочкой в центре. Вот грибок с красной шляпкой. А вот шишка с белой посыпкой.

Я трогаю тонкую изогнутую фигурку сосульки, и она начинает поигрывать рельефным узором на свету.

Здесь, в больнице, и правда, празднуют новый год по-своему! Нас пустили без проблем. Хотя я подсуетилась и припасла для суровой администраторши коробку конфет. Отчего та расцвела и рассыпалась в благодарностях.

Мамины соседки украсили свои койки мишурой, а на окне у мамы красуется бумажная ёлочка.

Мы усаживаем её на кресло-каталку. Много двигаться ей пока нельзя! Могут швы разойтись. Приседать и нагибаться тоже. Капельница двигается синхронно с коляской. А Дашка и Димка, словно солдатики, с обеих сторон от бабули.

Кажется, она счастлива! А у меня на сердце наконец-то воцарилось спокойствие, которого так не хватало. Катюха в фойе смотрит телевизор. Рядом с ней сидит девочка. Тоже, наверное, чья-то родственница?

Я подхожу к ним. Пациенты, которые могут ходить, накрывают небольшой фуршетный стол. Там в основном гостинцы, принесённые им родными из дома.

— А это наш небольшой вклад, — протягиваю пакетик с ватрушками женщине.

Та берёт с улыбкой и добавляет мои самодельные лакомства к прочим.

Убедившись, что все мои в поле зрения, я говорю маме:

— Отойду на пару минуток.

И торопливо иду по коридору к ординаторской. Тимур сказал, что дежурные доктора сегодня будут именно там.

Изнутри доносится смех и голоса. У них тоже включён телевизор. Идёт какой-то концерт, звучит музыка...

Я заглядываю внутрь. Трое мужчин и пять женщин. Столько я успеваю насчитать, окинув взглядом пространство. Тимура среди них нет. Зато есть та самая медсестра, с большим бюстом.

— Скажите, а... доктор Терехов Тимур Владиславович здесь? — уточняю робко.

— А он совершает обход! — с улыбкой произносит одна из женщин.

Я кусаю губу. И решаю дождаться его. Проходит примерно двадцать минут, когда он, наконец, появляется.

— Лиля? Что-то случилось? — трогает меня за плечо.

— О! Это вы? — я поднимаю глаза на него.

Он сегодня кажется мне особенно симпатичным! И оттого ещё обиднее, что там, внутри ординаторской, его ждёт... она.

— А я вот вам кое-что приготовила, — вынимаю салатик, — Вы сказали, что любите селёдку под шубой? Просто решила хоть как-то вас отблагодарить!

Он берёт мой контейнер, где красуются слои салата, заботливо промазанные майонезом.