— Мам! — укоряю.

Она машет рукой и возвращается в палату.

Я, сокрушённо вздохнув, иду искать кабинет Тимура. У него целая очередь! Так что моё: «Я только спросить», вызывает вполне ожидаемое волнение.

Однако, Тимур, заприметив меня в дверях, выглядывает:

— У человека операция на днях, прошу, подождите!

Пациенты дружно замолкают. И понимающе смотрят мне вслед.

Оказавшись у него в кабинете, я выдыхаю. Здесь, даже уютно, я бы сказала! Светло и прибрано.

Тимур в белом халате, такой деловой. Даже непривычно видеть его за работой.

Он возвращается за стол и предлагает мне присесть.

Сажусь на стульчик и внимательно слушаю. Он рассказывает мне, как именно будет проходить операция. Что мне нужно купить до и после. Как долго мама будет под наркозом, и каковы могут быть побочные эффекты.

Ещё раз пробегается по её анализам, говорит, что прогнозы хорошие.

Мне так хочется верить ему! Но я понимаю, что в частной клиники, вероятно, просто не желали портить себе репутацию, смертью пациента на операционном столе.

— Тимур, — прерывисто вздыхаю, теребя в руках полы кардигана, — А вот этот хирург… он хороший?

Тимур усмехается:

— Лучший в нашей больнице! Мы с ним всю практику вместе. Ещё с институтских времён. Правда, он выбрал основной специальностью хирургию, а я онкологию.

Видя моё беспокойство, он добавляет:

— Лиль, если бы мы сочли опухоль неоперабельной, то он бы не взялся.

— Мы, это… кто? — робко уточняю я.

— Ну…, — он тянет воздух сквозь натужную улыбку.

— Тимур и его команда? — мне удаётся его рассмешить.

И саму себя тоже…

Даже волнение слегка отпустило. В его присутствии я расслабляюсь. Ну, надо же!

— Тимур, я хотела спросить, — кусаю губу, — Насчёт денег.

— Каких денег? — хмурится он.

— Ну… я слышала, что так принято… Ну, — мне так неудобно это произносить, но всё же говорю, — Заплатить врачу и анестезиологу, а ещё медсестре. Ну, как бы… такую благодарность выразить.

Тимур, сжав кулак, подавляет смешок.

— Что? — смотрю на него, ощущая себя полной дурой.

— Да, в целом вы правы! — кивает он, — Так принято. И каждый норовит сунуть врачу конвертик. Правда, сейчас это всё в электронном формате.

— Просто я понятия не имею, в какой момент это сделать? И главное… сколько? — я сама не замечаю, как начинаю говорить приглушённо. Ровно также, как и мама только что.

Тимур подаётся вперёд:

— Лиль! Не сколько. Просто забудьте об этом.

— Нет! — мотаю головой так, что даже волосы падают на лицо, — Я так не могу! Никаких преференций с вашей стороны быть не должно. Если положено, значит, заплатим.

Мой голос звучит так уверенно. Хотя внутри я трепещу, ожидая услышать сумму, которая будет не по карману. Придётся потрошить мамины сбережения. А мне этого так не хочется…

— Лиль, — вздыхает Тимур, и его глаза смотрят прямо мне в душу, — Давайте сделаем так. У меня с ребятами договорённость. Вы никому ничего не должны!

— То есть… вы за меня заплатили? — краснею.

Мне до жути неудобно! Во-первых, что я вообще напрягла его. Заставила изучать историю болезни моей мамы. Да ещё и после всего, что случилось…

А теперь он взялся лечить её, а как ему отплатить, я не знаю.

— Ну, если вам так проще, то… да, — поджимает он губы в улыбке. Глаза лучатся теплом. И я краснею ещё сильнее.

— Тогда я рассчитаюсь с вами.

Сказав это, я вынимаю из его бокса с листочками для записей, один. И протягиваю Тимуру.

— Что это? — смотрит он на листок.

— Вы должны написать сумму, которую я вам должна, — говорю, отводя глаза в сторону. Чтобы его не смущать.

Как это обычно бывает в кино? Суммы, которые не принято озвучивать, пишут на листке.

— Готово! — слышу голос Тимура.

И поворачиваюсь. Он придвигает ко мне листок, накрытый его ладонью. И я не могу видеть, что там. Пока он её не убирает…

Меня пробирает смех! Там нарисована лилия. Очень красиво. И очень похоже.

— Так вы ещё и художник? — беру я этот листочек.

Тимур откидывается на спинку своего рабочего кресла. Здесь он, как рыба в воде!

— Всё будет хорошо, — говорит так убеждённо. Что всякие сомнения в этом вмиг отпускают меня.

Когда возвращаюсь в мамину палату, то невольно прерываю их беседу с соседками.

— Мамуль, я пойду. Привезу из дома твои вещи, куплю кое-чего. Что тебе взять из еды? Может, что-нибудь хочешь?

— Ой, возьми мандаринов! — просит мама.

— Тебе же их нельзя, — вздыхаю я.

— Ну, я буду их нюхать, — говорит мама, — А какой новый год без мандаринов?

«Да», — думаю. Скоро новый год! И маме придётся встретить его здесь, в больнице.

И тут же молюсь про себя. Хоть бы так! Хоть бы пришлось. В каком угодно виде и состоянии. Лишь бы она вот также смотрела на меня, журила по пустякам и просила принести мандарины.

Валера, мой адвокат, не обманул. И на бирже труда мне, буквально спустя пару дней, предложили работу. В одном почтовом отделении. Совсем недалеко от маминого дома. Так что, я согласилась, не думая!

Зря я полагала, что это будет просто! Первый рабочий день стал таким стрессом. Ровно также я стрессанула, когда училась на права. И инструктор решил в первый же день выгнать меня в город.

Помню, как создала пробку, как на меня кричали со всех сторон и бибикали. Примерно также было и на почте! Программа зависла. Окошко по выдаче посылок, где я не в ту графу внесла данные, никак не хотело закрываться.

Посетители нервничали, собралась целая очередь…

— Понаберут по объявлениям!

— Даже посылку выдать не можете!

— Стыдно должно быть!

— Вот бездари!

— ругались бабки, пришедшие в этот день за пенсией.

Я убежала в туалет и расплакалась! Руки дрожали.

Вместо меня села уже бывалая Людка. И быстро объяснила страждущим, куда им идти.

— Если будешь так ныть из-за каждого, то никаких нервов не хватит! — отчитала она, когда я вернулась на рабочее место с красным носом и влажными глазами.

Я взяла себя в руки. Освоила программу. Научилась вести себя сдержано и с достоинством. С улыбкой просить подождать. И уже к концу первой недели стала заправским работником.

Девчонки, большинство из которых значительно старше меня, проявили сочувствие. Когда я, в обеденный перерыв, изложила им свою горькую правду, они охали, утешали меня и кляли всех мужиков, на чём свет стоит.

— Так пускай твоя ребятня к нам сюда приходит! — предложила заведующая отделением. Дородная женщина предпенсионного возраста.

Теперь, когда я целый день работала, малышню из школы приходилось забирать Катюхе. Потому от бассейна, в который дочка с таким удовольствием ходила, пришлось отказаться. Она кормила младших обедом, усаживала их за уроки.

Приходя домой вечером, я обнаруживала её в наушниках на диване в гостиной. А близнецы бежали ко мне со всех ног с жалобами на старшую сестру. То она голодом их морила, то угрожала расправой…

С позволения заведующей, я разрешила Катюхе приводить малышню к себе на работу. Здесь им скучать было некогда! Димка вникал в то, как устроены грузовые весы. Дашута коллекционировала конверты. А когда приходили новые поступления писем и бандеролей, то малышня с радостью помогала девочкам их сортировать.

— Смена растёт! — шутили девчонки.

А Катя теперь успевала в бассейн…

Сегодня на улице снег. И я обещала близнецам, что после работы свожу их на горку. Завотделением выделила нам две большие картонки. Может быть, и я прокачусь! Детство вспомню…

— Мам! — слышу сзади.

Отрываюсь от работы и поворачиваюсь от стола.

Сзади стоят мои гномы. У каждого в руках по конверту.

— Ну, что там ещё? — хмурюсь.

— Примите, пожалуйста, письма, — деловито произносит Дашуля.

— Их нужно отправить немедленно! Экспресс почтой! — добавляет Димка.