Звоню в дверь.

Лилька долго не открывает. Но я знаю, что она там! Чувствую. Дети сейчас в школе. А она, наверное, мастерит свои поделки? На что будет жить? Ума не приложу!

Лиля открывает. В пижаме и со своим обычным пучком на голове. Взгляд испуганный.

— Не бойся! — я выставляю розы перед собой, — Я мириться пришёл.

Она раздумывает, а затем отходит в сторону, давая мне пройти в квартиру. Мысленно я отмечаю про себя, насколько здесь тесно.

Н-да, после нашего дома, это просто крысиная норка. Как давно я здесь не был? Уже и забыл...

Лиля берёт у меня розы. Проходит на кухню. И всё это молча.

— Не хочешь поинтересоваться, как я себя чувствую? — я становлюсь в дверях тесной кухоньки.

Она хмыкает:

— Судя по твоему виду, отлично!

«Комплимент», — думаю я. Ну, спасибо!

Не дожидаясь приглашения, усаживаюсь на стул.

— Лиль, я думаю... Мы теперь квиты?

Она, поставив розы в высокую вазу, опускает их на пол. И поворачивается ко мне. Застывает, опираясь о ящик.

— Квиты? Ты о чём?

— Ну..., — я усмехаюсь, припомнив, как лежал, прикованный наручниками к кровати, — О твоём надругательстве! Признайся, ведь ты же хотела меня убить? Но в последний момент передумала.

Она хмурится. Типа оскорблена...

— Ты что, обалдел? Я?! Тебя?!

— Ну! — подтверждаю, — Но я тебя прощаю.

— О-о-о, — тянет Лилька, — Как великодушно с твоей стороны!

— Скажи? Я такой!

Она отворачивается к окну и принимается дёргать бахрому на шторах.

— Лиль, — серьёзнею я, — Я ведь, и правда, хочу помириться! Всё вернуть, начать с нуля, если хочешь.

— Ничего с нуля не получится, — приглушённо отвечает она.

Я упираюсь затылком в стену. Достаю телефон. Ни слова не говоря, набираю номер.

— Алло! — говорю намеренно громко и решительно, — Аля, привет?

Вижу, как Лилька при её имени вздрагивает и чуть оборачивается.

Продолжаю:

— Я... Я звоню сказать тебе... В общем, дело такое. Я решил вернуться к жене! Мы с тобой расстаёмся.

На том конце провода Веста, офигевшая от моего монолога, произносит:

— Мне типа подыграть? Может, завыть в голос?

— Да, понимаю, что ты расстроена и возмущена. Но и ты меня пойми! Я ведь никогда не говорил о разводе. Это были лишь твои домыслы! Просто... Аль! Ну... Ну, дай мне сказать...

Я намеренно усмехаюсь, отвожу телефон от уха и прикрываю его ладонью.

Лиля искоса смотрит. Во взгляде сквозит недоверие.

— Всё? Успокоилась? — говорю, снова прижав к уху телефон.

Веста по ту сторону связи тихо вздыхает:

— Н-да, братишка! Я, конечно, люблю тебя, но какое же ты говно, если честно.

— Не нужно опускаться до оскорблений, — прошу.

Она усмехается:

— А если Лилька сейчас попросит тебя поставить на громкую? Мне рыдания изобразить?

— Не нужно плакать... Ну, я прошу тебя! Успокойся. О, боже мой... Ну, прости! Это жизнь.

Я изображаю на лице сожаление. Понимаю, что пора заканчивать этот спектакль.

— Аля! Надеюсь, ты не станешь искать со мной встречи? Алина... А...

Имитирую, как будто связь оборвалась. Незаметно нажимаю на кнопку. Понимаю, что хожу по краю...

Если Лилька сейчас проверит мой телефон, то увидит, что последний звонок был сестре.

Но она также стоит у окна.

Я вздыхаю и прижимаюсь затылком к стене:

— Ну, вот и всё. На этот раз точно.

Какое-то время молчим. Я не решаюсь ничего сказать. Очень хочу понять, что она чувствует. Нет, не так! Чувствует ли она что-нибудь?

— Филипп, — произносит Лилька устало, как будто в ответ на мои мысли, — Мне абсолютно всё равно, расстанешься ты с ней, или нет. Это уже не имеет значения.

Я рывком поднимаюсь. Есть два пути. Выйти отсюда и больше не возвращаться! Но я выбираю иной.

Подхожу к ней сзади. Осторожно беру её за плечи. Смотрю вместе с ней из окна.

— Этот мир вокруг, Лиль, он жестокий! Он прожуёт тебя и выплюнет. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Она издаёт тихий смешок:

— Не понимаю! Как в тебе уживается столько всего сразу?

— Чего? — озадачиваюсь я.

— Ну, вот эта твоя забота обо мне, наравне с тем, как жестоко, как гадко и грязно ты предал нас!

— Кого это, вас? — уточняю я.

— Меня и детей, — отвечает она, теребя бахрому куцей шторы.

— Погоди! — опускаю я руки, — Ну, тебя... Допустим. Но детей я не предавал. Я люблю их! Я хочу с ними быть! Это ты пытаешься лишить их отца.

Она вздыхает порывисто, как будто задыхается. Отталкивает меня и подходит к столу.

— Да как ты вообще смеешь сюда приходить?! Уходи, Филипп! Я тебя не звала! Твои... Наши дети будут жить со мной, но я никогда не лишу тебя возможности видеться с ними.

Я усмехаюсь в бороду. Глупая, наивная девочка... Как же она заблуждается.

— Лиля, Лиля, Лилечка, — вздыхаю глубоко, — Разве я тебе когда-нибудь в чём-то отказывал? Разве я не избавил тебя от необходимости пахать всю жизнь за гроши? Разве я не исполнил твою мечту жить в собственном доме?

— Я тебе благодарна за это, — вскидывает она голову.

— Ты просто не знаешь, что пренебрегая сейчас мною, ты ставишь крест на всём вышеперечисленном, — ощущаю, как завожусь..., — Кто ты, без моих денег? Пустое место! На какие шиши ты будешь жить и питаться? Ты работать пойдёшь?

— Хватит тыкать мне в морду своими деньгами! — она тоже на взводе. Глаза горят яростно, руки сжались в кулаки...

Ну, давай же! Ударь меня. Брось в меня чем-нибудь. Дай мне повод ответить...

— А мать твоя? — достаю козырь из рукава, — Кто теперь станет оплачивать её лечение? И что будет с ней, без моих щедрых взносов?

Она бледнеет, как холст. Губы сжаты в плотную линию. Ноздри раздуваются.

— Пошёл вон.

— Что? — прикладываю я ладонь к уху.

— Пошёл вон! — кричит она во весь голос.

Я с досадой вздыхаю:

— Ну, и дура! Ещё пожалеешь.

Выхватываю из вазы букет. Не заслужила! Подарю его той, кто достойнее.

И ухожу.

Лиля

Да, в этой больнице действительно всё очень пафосно и богато! Даже кресло для ожидания в приёмной главврача из светлой кожи. Можно почувствовать себя ВИП клиентом. Но у меня никак не получается...

Когда вхожу в кабинет, то вижу человека, примерно возраста Филиппа. В очках и с гладко зачёсанными назад волосами. Он тоже в белом халате. Хотя, здесь, в этом большом кабинете, ему халат ни к чему.

Я присаживаюсь напротив, в такое же удобное кресло.

— Добрый день! Чем могу быть полезен? — учтиво интересуется доктор.

Я выкладываю на стол мамины документы. Страховка, паспорт, СНИЛС.

— Я насчёт Савиной Анастасии Андреевны. Она лежит у вас уже пару месяцев.

— М-м-м, да, — он не касается документов, а щёлкает что-то у себя на компьютере, — Палата оплачена, стационар, наблюдение врачей и все необходимые обследования.

Я вздыхаю:

— Мне бы очень хотелось узнать, сколько стоит всё это? Ну, её нахождение здесь.

Я стараюсь придать своему голосу уверенности. Чтобы казалось, что я просто интересуюсь. Праздное любопытство! На самом же деле, я уже знаю, что мне всё это не по карману.

Доктор чуть откашливается и мешкает с ответом.

— Ну, у нас есть прейскурант всех услуг нашей клиники. Расчёт необходимых был произведён согласно ему.

Он думает, что я его упрекать пришла? Верно! А ещё...

Прейскурант прейскурантом! Но я вдруг отчётливо понимаю, что оплата маминого содержания здесь, шла, в том числе ему в карман, минуя кассу.

— Ваш супруг всё оплачивал, у нас никаких материальных претензий, — он как будто оправдывается. И настаивает на том, что это делал, и будет делать мой супруг.

— Понимаете, в чём дело? — я складываю руки на коленях, — Мы с моим супругом разводимся.

Взгляд доктора становится тяжёлым. Он опускает глаза и вздыхает: