— Да, — выдыхает Тимур, — Я такого салат уже очень давно не пробовал.

— Я старалась, — а мой голос звучит как-то жалко и тихо. Хотелось бы громче, но я не могу...

Тимур делает шаг ко мне и становится рядом. До моих ноздрей доносится запах его парфюма, лёгкий запах пота и ещё, лекарств, наверное...

— Я его съел, — произносит Тимур.

Я пугаюсь этой близости! И того, как звучит его голос. Поднимаю глаза и ощущаю, как пульс взлетает до самых небес...

— К-ого... съели?

Тимур сглатывает, словно хищник. А он сейчас и выглядит именно так! Интересно, а как выгляжу я? Как добыча?

— Салат, — коротко шепчет.

— В-весь? — уточняю бездумно.

— Целиком, — выдыхает Тимур.

Я ощущаю как там, внизу, вне поля зрения, наши руки соприкасаются, ищут друг друга. И как в местах соприкосновения, кожа горит...

— Ти-мур Владисла-вович, — выдавливаю я из себя.

Он наклоняется ниже. Так, что я слышу его дыхание. От него пахнет... И правда! Селёдкой под шубой.

Я смеюсь, прикусив губу.

— Что? — он тоже улыбается.

Свет в комнате не горит, но отголоски уличного света фонарных столбов дотягиваются и сюда.

— Мне кажется, я лука переборщила, в салате, — произношу шепотом.

— Да нет, — хмурится он, — По-моему, в самый раз.

Мурашки по телу бегут хаотично. И мне кажется, что мир вокруг нас сужается до размеров этой комнаты.

— Говорят, в новогоднюю ночь нужно кого-нибудь поцеловать, — как бы в своё оправдание произносит Тимур.

— Я думала, вам там есть, кого целовать? — отвожу я глаза.

— Там, это где? — усмехается он.

— Ну! В ординаторской, — говорю я с обидой.

— Мне кажется, или я слышу ревность в вашем голосе, Лилия Викторовна? — издевается он.

— А мне кажется, — парирую я, — Что стоя здесь, Тимур Владиславович, вы нарушаете субординацию и врачебную этику.

— Новогодняя ночь для того и нужна, чтобы нарушить что-нибудь, — улыбается он. И шепот его на моей коже. И пальцы ласкают мои...

— Только новогодняя ночь? — упорствую я.

Я не верю ушам и глазам. Не доверяю сейчас своему собственному телу и разуму. Словно это не я! Только что одинокая, убеждённая в том, что этот мужчина предназначен не мне...

— В любую другую из ночей тебя бы здесь не было.

Я поднимаю глаза на него... Пронзительная бирюза его глаз впивается, топит, ласкает.

Неожиданно дверь открывается, и внутрь палаты буквально вваливаются двое. Кажется, оба в больничных халатах. Мужчина и женщина.

— Толенька... Ох! Да! Я так ждала!

— Подожди, Мариша! Молнию заклинило!

— Я не могу ждать! Я так безумно хочу тебя, Толя!

— Ах, ты моя чаровница! Моя жаркая бестия! Дай мне тобой овладеть!

Тимур вынуждает меня молчать, приложив палец к губам.

— Ох, деточка, ох, — слышу мужские вздохи.

Женские стоны, треск ткани и сладострастные звуки поцелуев.

— Вот так, Волобуев, да? Значит, используем подсобное помещение в личных целях? — неожиданно резко произносит Тимур.

Я слышу, как что-то падает на пол. Женский тоненький визг и мужской хриплый возглас.

— Терехов, ты что ли? А чего ты здесь делаешь?

— Занято! — произносит Тимур.

— Закрываться надо, вообще-то, — недовольно бучит мужской голос.

Слышу ёрзанье, шелест одежд...

— С кем ты тут? Со Светиком? — ехидно смеётся мужчина.

— Не твоего ума дело! — отзывается Тимур.

Я, стоящая у него за спиной, невидима для тех, с кем он общается. Как и они для меня. Но, стоит им выйти, как я отступаю на шаг.

«Значит, Светик? Вот как её зовут», — думаю.

— Лиля, — тихо произносит Тимур, — Ты извини за эту сцену! Ну, так у нас... Это не каждую ночь, ты не думай!

— Я думаю, вам пора к Светику! — ставлю рюкзак на кровать.

Он усмехается:

— Как же с тобой не просто, а? — затем выдыхает, — А я люблю сложности! На, — протягивает он мне ключи, прежде чем выйти, — Закроешься здесь, чтобы никто не вломился. Туалет направо по коридору. Если что, я на связи. Звони!

Он выходит. И я остаюсь одна в этой комнате. Но теперь почему-то не чувствую себя одинокой.

Филипп

Мы с мужиками паримся в баньке. Врач сказал, что эта процедура мне точно не навредит. Сложный диагноз поставил. Что-то неврологическое. Спасибо бывшей жене! Довела…

Я наслаждаюсь! Чувствую, как медленно стекают по лбу капельки пота. Надвигаю шапку пониже, чтобы глаза не жгло. Мужики любят растопить баньку «по-чёрному».

Мы сегодня у одного кореша отдыхаем. Он владелец бани, но сам париться не любит. Парадоксально! Среди мужиков присутствует Толик, мой давний друг и товарищ. К слову, именно с ним я могу быть предельно откровенен.

Так что, когда остальные выходят, кто помочиться, кто нырнуть в ледяную воду, а кто и выпить пивка, он плещет на каменку.

— Ну, так чё, я не понял? Ты типа жениться собрался опять?

— Я?! — мои брови взлетают так, что аж шапка сдвигается, — Да ни за что на свете я добровольно больше в эту петлю не полезу.

Усмехаюсь и сажусь поудобнее.

Толик, к слову, с самого начала знал про наш с Алинкой роман. Он удивлялся! Говорил, что думал, я с ней перепихнусь и всё на этом. А я и сам не ожидал, что так завертится! И один случайный спор превратится в отношения.

— А на хрена тогда жить позвал к себе? — пытается он понять мою логику.

Я и сам не знаю, на хрена сболтнул это Алинке. Как-то развезло меня в ту ночь, от спиртного и от боли. И от этой близости с ней…

— Да всё ж лучше, чем одному! Уж поверь, — отвечаю.

Толик вздыхает:

— Ну, и как оно? Лучше, чем с Лилькой?

Он-то сам женат. Причём, жена его — баба серьёзная! Бизнес тестю принадлежит. Так что быстро возьмут Толяна за яйца, если вдруг что…

— Ну, само собой! — восклицаю, — Если ты о сексе?

— Ну, я вообще в целом. Как атмосфера? Не напрягает малая? — Толик усмехается ехидно.

Он с самого начала меня подкалывал и вечно донимал. Мол, слишком Алинка для меня молодая. В дочери годится! Как будто, я сам не умею считать…

— Ты знаешь, — отвечаю серьёзно и вдумчиво, — Лилька сильней напрягала. Помню, просто доставала меня! Тут не пачкай, там не сори. То с детьми поиграй, то поговори с ней за ужином. А взамен? Отвернётся к стене, голова болит! С Алинкой всё по-другому.

Я сам не замечаю, как мечтательно улыбаюсь, облокотившись на деревянную спинку скамьи.

— Никаких тебе упрёков! Уборка на хрен пошла, готовка туда же. Зато секс… Её-моё! Это что-то небесное, — я усмехаюсь, припомнив, — Хотя, не! Вру! Готовила недавно. Суп из сырков.

— Из чего? — конфузится Толька, как будто лимона нажрался.

— Из сырков плавленых! Ну, чё ты скривился? Вкусно, нормально! Там ещё грибы плавали, — я вспоминаю, как однажды приехал домой, а там Алинка с половником, в фартуке.

А я кушал суп и не чувствовал вкуса. А только смотрел на неё, и смотрел…

— Не боишься? — хмыкает Толик, уловив моё настроение.

— Чего это? — недоумеваю.

— Влюбиться не боишься?

Друг зрит в корень. Боюсь! Ещё как. Потому и пошлю её на хрен. Вот только побалуюсь немного ещё…

— Я и влюбиться? Ещё чего! — ухмыляюсь, — Баб не любить, их использовать надо! Для траха, хозяйства и деторождения.

— Эх, слышала б тебя моя Ниночка, — тихо смеётся Толик.

— Не услышит, не бойся! Это я с тобой такой разговорчивый, — говорю.

А сам думаю: «Я бы быстро заткнул рот твоей бабе». Хотя, стыдно признаться! Своей заткнуть не сумел. До сих пор не могу ей простить, как она меня поносила перед Алинкой…

Вон, у Саврасова, нашего общего товарища. Вот это жена! Он ей чуть ли не прилюдно изменял. В ресторан заявился с любовницей. Та на развод подала. Ну, а Саврасов ей ротик заткнул. Поехала она на Мальдивы с подругами зажигать. И новые платья выгуливать! Вернулась, довольная. И всё ему простила.