— Просто... мутная, — отзывается Лиля.

— Лежи, — прошу я, и решаюсь спросить, — Что ты помнишь последнее?

Она напрягается. Сердце замирает...

— Помню..., — с натугой произносит Лилька, — Была у мамы. Потом..., — она переводит дух, — Фффф, — выдыхает.

— Ничего, — говорю, — Всё хорошо. Не напрягайся. Тебе сейчас нельзя.

Я зову медсестру, та бежит за врачом. Лиля лежит, изучая свой гипс. А я, задержавшись в дверях, удаляю нашу переписку с Алиной.

Лиля

Не могу поверить, что это случилось со мной! Я не слишком опытный водитель. И как раз в силу этого, никогда не лихачу. Всегда и всех пропускаю.

Филипп специально умалчивает о деталях аварии. Не хочет ранить меня!

Мамуля звонит по видеосвязи. Теперь только так можем с ней общаться. Но я, как только выздоровею, так сразу же к ней…

— Ой, а кто же теперь мне внучков привезёт? Филечка? — сокрушается мама.

У меня в сердце ёкает. И странно… Но только совсем не мамин голос произносит имя моего мужа. Да ещё и с такой интонацией! Плаксивой и жеманной.

— Филечка, — повторяю шепотом.

— Аушки? — мама приближает лицо к камере, отчего её рот теперь расплывается на весь экран.

— Да! — говорю, — Ну, а кто же ещё? Может Галина Пална привезти, если хочешь? — заочно предлагаю «услуги» свекрови.

— Ой, нет уж! Увольте, — понижает мама голос, боясь, что её может услышать мой муж.

У них со свекровью не то, чтобы вражда. Но вечное соперничество. Как ни встретятся, так их разговор перерастает в череду взаимных подколов и упрёков.

— Как голова? Не болит? — уточняет она в который раз.

— Мамуль, всё в порядке, — пытаюсь я улыбнуться. Но порез на щеке не даёт.

— Как же! В порядке! — язвительно бросает мама и делает мучительную гримасу. Словно это ей больно, — Ты же явно мне всего не рассказываешь? Что у тебя там на самом деле?

Я решаю над ней подшутить.

— Да, мам, ты права. На самом деле у меня там, — вздыхаю и поднимаю загипсованную конечность, — Не закрытый перелом, а открытый!

Мама цокает и укоризненно смотрит:

— Горе ты моё! Шутница!

Мы прощаемся. Я любуюсь на букет, принесённый Филиппом. Он так порхает надо мной! Даже, когда я болела ковидом, так не суетился, как сейчас. Неужели, и впрямь испугался, что я могу погибнуть? Ощутил, каково это быть вдовцом?

Сплёвываю три раза и стучу себя по лбу, абсолютно позабыв о повязке. Тут же морщусь болезненно.

В дверь входят… Нет! Врываются. Сперва Дашка с Димкой. Мои ненаглядные гномики! А за ними Катюха. В безразмерных штанах.

Дочь в восьмом классе. Уже вовсю красится, нарядов не счесть. А я ни в чём ей не отказываю! Когда наряжаться, как ни сейчас?

Недавно у них в школе ввели обязательную школьную форму. Вот Катюха возмущалась…

Близнецы безо всяких предисловий сигают ко мне на кровать и тут же кидаются на шею. А Катюша застывает. На лице у неё такое выражение. Испуг.

— Мамочка, — шепчет одними губами.

Свекровь заходит, пыхтя и собирая ладонью со лба примятые шапкой пряди. За ней входит муж.

— Так, двое из ларца! А ну не виснуть на матери! — возмущается он на младших.

И шутливо оттаскивает обоих за уши. Они у нас умненькие. Но шкодливые до ужаса! В этом году пошли в первый класс. Правда, уже всё умели. И читать, и писать и считать. Моя заслуга.

— Катюш, подай фломастеры? Вон они! — указываю я на столик возле окна, — Пускай малышня порисует на мамином гипсе. Да?

Я смотрю на младшеньких. Дашка уставилась на мою загипсованную руку. А Димка уже тыкает пальчиком в гипс:

— Тебе больно?

Я машу головой:

— Нет!

Катюша склоняется ко мне, передавая фломастеры. И целует в висок.

— Мам, ну ты как? Как тебя угораздило? — она подвигает к постели стульчик и садится.

Я машу рукой:

— Ну, что теперь? Будете меня отчитывать? Итак, машину испортила.

— Машина, Лиль! — осаждает Филипп, — Да чёрт с ней! Новую купим. Главное, что сама жива осталась.

— А как это вышло? — пытает дочка. Ей, впрочем, как и мне самой, хочется знать подробности.

— Я не помню, Китюнь, — отзываюсь.

Филька вздыхает:

— Она отключилась. Сознание потеряла в момент удара, — он усмехается криво, — Да въехал в неё один…

Ругательство чуть не срывается с губ, но он вовремя замолкает. Мы смотрим друг другу в глаза, и его взгляд смягчается.

Что-то внутри не даёт мне покоя! Вот только что именно?

Время пролетает быстро. Буквально через полчаса мой гипс представляет собой настоящий арт-объект. Тут вам и белочки, и лисички. И ёжик в кустах. И дождевые червяки и цветочки.

Первые — творение Димкиных рук, а вторые Дашулькины. Катюня нарисовала сердечко и написала всего одну фразу: «Мам, я люблю тебя».

Моя нежная доченька! Так не хочу, чтобы она вырастала…

Филипп выпроваживает детвору, в намерении их покормить. Мою больничную еду они есть не стали. Ну, а мне пора немного отдохнуть. Пока ещё утомляемость слишком сильная.

Я уже собираюсь прилечь и устроиться поудобнее. Как вдруг в дверь стучат.

Наверное, кто-то из медсестёр? Они здесь очень внимательные!

Но это мужчина. Совсем незнакомый мне. На нём не докторский халат. А тоже обычная одежда, брюки, футболка, сверху накинута фланелевая рубашка.

В общем, «больничный прикид», как сказала бы Катя.

Я не сразу замечаю, что он опирается на костыль. И прихрамывает на одну ногу. Та перебинтована и тапок на неё не налез.

У него ни лице тоже ссадины и лоб заклеен пластырем. Но, тем не менее, я не могу отрицать, что он привлекателен.

Открытое, доброе лицо. Слегка виноватое. Голубые глаза смотрят искоса.

— Простите, вы… Лилия? — и голос… тоже приятный.

Меня редко называют вот так, полным именем. Лилия. Как цветок.

Я усмехаюсь и киваю.

— Извините, что побеспокоил, — он откашливается, — Я Тимур. Еле нашёл вас.

Моё лицо, вероятно, красноречиво свидетельствует о том, что я понятия не имею, зачем он меня искал.

Он добавляет:

— Я был в той машине.

Улыбка сползает с лица. Я сглатываю.

— В машине, которая врезалась в меня? — осмеливаюсь заявить. Ведь это так?

Он усмехается растеряно. И чуть хмурит брови. Но тут же болезненно морщится. Боже! Как я его понимаю…

— Ну, в целом, это вы в меня врезались. Ну, да ладно.

— Я?! — тут я никак не могу сдержать эмоций.

Значит, этот тип. Мало того, что не умеет водить. Он въехал в меня, чуть не убил. И угробил машину! Я очень надеюсь, что Филипп с него взыщет по полной…

— Ну… да, — произносит он осторожно, как будто опасается. И правильно!

Так как я на взводе.

— То есть вы отрицаете свою виновность в аварии? — я хочу сложить руки на груди. Но ладонь упирается в гипс. Беспомощно её опускаю.

— Нет, — тут же торопится он объясниться, — Я тоже виноват. Честно говоря, я был уверен, что вы остановитесь. Нужно было вас пропустить. Вы так мчались… Но я уже выехал на середину перекрёстка…

— Я?! Мчалась?!

Нет, это уму непостижимо! Я тут лежу, буквально при смерти. А он заявляется и обвиняет меня в том, чего я не совершала.

— Ну…, — он снова тушуется, внимательно смотрит на меня, пытаясь что-то понять.

Под этим взглядом я невольно опускаю глаза.

— Я понимаю ваше желание выйти сухим из воды, но…, — начинаю.

— Сухим? — теперь уже он даёт волю эмоциям, — Я напротив! Пришёл узнать, не нужна ли вам помощь? Дело в том, что я врач. Правда, онколог. Но, тем не менее, врач. И могу посодействовать…

— Себе посодействуйте! — обрываю его песнопения.

И усмехаюсь, глядя в окно. Правда, там уже стемнело…

— Лилия, мне искренне жаль, что так вышло. Если честно, — его голос с лёгкой хрипотцой звучит виновато, — Если по правде, то я бы с радостью поменялся с вами местами. У меня здесь вот… Только ушиб, вывих, да и пару царапин. Всего-ничего! И машина не так пострадала, как ваша. А вы… Я слышал, что находились сутки без сознания?