— Бойфренд?

— Ну, а что? — пожимаю плечами.

— А ты моя… гёрла? — хмурит он брови.

Теперь уже я не могу сдержать смех. И прячу лицо у него на груди. Вдыхаю его запах. Мы уединяемся нечасто. После того сумасшедшего секса длиной в целую ночь, у нас было всего лишь разок. Стыдно признаться, в его больнице!

Ощущаю себя подростком. Как будто нам опять приходится искать место для встреч, а не то родители застукают и заругают…

К слову, о родителях! Удивлённая, я вдруг вижу маму в дверях. Она, оставив малышню в зале, зачем-то пришла. Подглядеть, наверное?

— Ой! А я думала, что ты здесь одна? — машет рукой.

Мы с Тимуром, как по команде, отстраняемся друг от друга. Он отступает на шаг.

— А я это… Ну, — откашливается, — Хотел помочь Лиле с чаем…

— Ааа! — подыгрывает мама, — Я так и подумала! Ну, я тогда пойду, наведаюсь в дамскую комнату, а вы тут колдуйте.

На её лице появляется румянец. Давно я такого не видела.

Чай с вареньем, с травками разными, которые я по наставлению Тимура, теперь регулярно добавляю в чай. А ещё торт, который он принёс. И который малышня уплетает за обе щёки.

— Дима, ну, хватит! Уже два куска съел! — слежу за сыном, — Слипнется!

— А вот и не правда! — возражает Димка, — Ты всегда говоришь, что слипнется, но никогда не слипается.

— Всё когда-то бывает впервые, — мудро изрекает мама и недвусмысленно смотрит в мою сторону.

Я опускаю глаза.

Когда Тим уходит, я выхожу на площадку, чтобы его проводить.

— Так не хочу тебя отпускать, — мы продолжаем объятия.

— А уж как я не хочу! — зарывается он лицом в мои волосы. Вдыхает шумно, — Теперь твоя очередь ко мне приходить. Мама ждёт.

— Ты серьёзно? — поднимаю глаза.

— Допытываются с тёть Машей, с кем я встречаюсь. Говорят, что слишком уж я счастливым выгляжу в последнее время, — объясняет Тимур.

Я обнимаю его покрепче, вжимаюсь в него. Вдыхаю полной грудью его знакомый запах. Стараюсь запомнить.

— Как мы дальше будем, не представляю, — говорю сквозь улыбку.

Хотя наше совместное будущее пока представляется мне довольно туманным. Но печали нет! Оно светлое. Главное, знать, что он есть.

— Есть у меня одна мыслишка, — говорит Тимур, — Я думаю, что мы переселим мою маму с тёткой, и твою детвору с твоей мамой в одну квартиру. А сами будем жить в другой. Ну, а что? Их трое, и бабушек трое. Трое натрое, и всем хорошо!

Я смеюсь, поняв, что он шутит. Хотя… Стыдно сказать, но идея мне на секунду понравилась.

— Молодец я у тебя? — говорит.

— Ты у меня, — зарываюсь в его свитер.

Он уходит, но перед этим мы долго целуемся. Ну, точно как подростки! Пока на площадку не выходит курить сосед.

Дома мама вытирает посуду. И тихонечко что-то напевает.

— Как неудобно-то вышло, — шепчет она, увидев, что я вернулась.

Я изо всех сил прогоняю улыбку с лица. Хотя сделать это непросто…

— Что? — недоумеваю.

— Ну, то, как я на кухню ворвалась, — говорит мама, как будто она действительно ворвалась, а не появилась, словно мышка, — Я же думала, что он в туалете, а ты тут одна! Захожу, а вы здесь… Ну, а куда уж деться? Замечена!

— Да ну, мам! Брось! Ничего такого, — возражаю я изо всех сил, — Это были дружеские объятия, если хочешь знать.

— Ну, конечно! А то я не вижу, — по-доброму усмехается она.

— Чего ты видишь? — артачусь я.

— Ну, — ставит она чашку в ящик, — Как глаза у тебя горят в последнее время.

— Ой, да ладно! — машу рукой и тут же вспоминаю слова Тимура о том, как наблюдательна оказалась его мама. Да уж, мамы, они такие. От них трудно что-нибудь скрыть.

— Да, да, — кивает она самой себе, — А знаешь, когда у тебя в последний раз были такие глаза?

Я вопросительно поднимаю брови.

— Когда вы с Филькой встречались. Ну, ещё на заре!

Тут моя улыбка сползает сама по себе.

— Да, — хмыкаю горестно, — А потом? Перестали гореть?

— Да уж, что потом? — рассуждает мама вслух, — Потом всё закрутилось, завертелось. Дети родились, дом обустраивать надо. Это ж непросто! Всё заботы скрадывают. Жизнь, как она есть.

Я закусываю губу и неожиданно понимаю, что она права…

— Мам, — говорю тихо, — А может быть, это я виновата? Ну… В том, что не додавала ему чего-то такого, необходимого, женского? Не знаю там… Ласки, любви.

Прячу лицо в ладонях. Сама себе не верю! Ведь я ему готова была всю себя отдать, целиком. Просто он и не требовал.

— Да, ну! — поворачивается мама ко мне, — Ты мне это перестань, слышишь? Не вздумай так думать про себя, Лиля! Ты — женщина, ты ему давала всё, что могла дать. Ты ему трёх детей родила, дом в уюте держала, верность блюла. А он тебе что взамен?

Мама принимает воинственную позу, лицо её делается рассерженным.

— Уж сколько раз я предлагала! Давайте я возьму внуков к себе, чего мне сложно, что ли? А вы вдвоём отдохнёте, куда-нибудь съездите. А он мне что? Спасибо, Анастасия Андревна, я не могу! У меня работа. Работа не волк, в лес не убежит! А вот семья распалась.

Я понимаю, что мама защищает меня от меня же самой. От того, что я могу, если только дам себе волю, обрушить себе же на голову чувство вины. И за детей, и за наш брак с Филиппом. Да хотя бы за то, как непредусмотрительно я себя вела! Касаемо денег. Но ведь я же не думала никогда, что мне придётся начинать жизнь с нуля в сорок лет.

— Да, наверное, ты права, — говорю, не желая продолжать этот разговор. Ведь ещё болит. До сих пор болит. А когда отболит, неизвестно.

Тут на пороге кухни появляются дети с тонометром. У Дашки слушалка вокруг шеи. А Димка деловито держит грушу в кулачке.

— Мам, садись! Мы тебе давление будем измерять! — предлагают они.

Сын давит на грушу. Дашка слушает внимательно. А затем они фиксируют цифры в тетрадке. Хотя понятия не имеют, что они значат.

— А нам дядя Тимур обещался скелет принести! — хвастается Димка.

Я закатываю глаза.

— Ну, тогда пускай уж два приносит, чтобы каждому по скелету! — посмеивается мама.

Смартфон жужжит на столе. Я беру его и смотрю на экран. Это Катя.

«Я наверное скоро вернусь, мам! Эта уродина просто бесит меня! Ведёт себя, как подстилка. Постоянно зовёт папу Филечкой. Прыгает перед ним, как собачка на задних лапах. Ты себя так никогда не вела. Неужели, ему это нравится?».

Я вздыхаю и пишу ей в ответ.

«Вероятно, именно это ему и нравится. Катюнь, возвращайся! Я не хочу, чтобы ты всё это видела. Пускай живёт, как хочет. И мы будем жить, как хотим».

«Ещё пару идей воплотю, и съеду!», — пишет дочка.

«Воплощу», — исправляю.

Она присылает мне рожицу с высунутым языком. А я в ответ присылаю сердечко.

Да уж! Я не могу себе представить, что сейчас другая спит на моей половине кровати. Ходит по дому, который я приводила в порядок. Это как покинуть свой дом из-за стихийного бедствия! Знать, что ты уже никогда не вернёшься туда.

Там ещё остались кое-какие мои вещи. Ковёр, подушки, пледы. Всё это мамино. Но сейчас это негде разместить. И я сказала Филиппу, что потом заберу. Постепенно. Надеюсь, что этих вещей не касалась его любовница?

Я вдруг решаю, что всё это нужно забрать. Без разницы, где! Да хоть на балконе оставлю. Главное, забрать! Словно даже воздух в тот доме отравлен. И чтобы Катя вернулась как можно скорее.

Беру себя в руки. Выдыхаю. Пора идти спать. Перед тем, как уснуть, пишу Тимуру.

«Ты добрался?»

«Объелся», — пишет он, — «Я с тобой растолстею».

Я отправляю ему кусочек торта. А он мне лилию и поцелуй. Я прижимаю к груди смартфон, и все дурные мысли тут же развеиваются. Всё будет хорошо у нас! Нужно мыслить позитивно. Как говорит Катя Дурова, представляй себе мечту и она обязательно сбудется. И я представляю! Нас с Тимуром. Как мы танцуем, обнявшись.

Филипп