Мне под нос суют микрофончик, а парень переводит камеру смартфона на меня.

— Приветствую всех! — машу я в камеру, — Меня зовут Лилия.

— Лилия! Вас даже зовут как цветок! — восхищается блогерша.

Я улыбаюсь:

— Спасибо большое! Мне тоже очень нравится моё имя.

— Расскажите в двух словах, с чего началось ваше увлечение? Как зародилась идея бренда Нимфея? Почему именно украшения? И какое из них стало первым?

Я отвечаю на многочисленные вопросы. Кстати, я уже подала официальную заявку на регистрацию бренда. Так как очень хочу, чтобы «Нимфея» жила своей жизнью! Далее я очень хочу сделать маркировку на своих украшениях в виде лилии. А ещё, на каждом мешочке, в которые упакованы мои продукты, будет такая же лилия.

В общем, планов громадьё! Катюша теперь тоже помогает мне мастерить. Дома, вместо кухонного стола, появился специальный, раскладной, возле подоконника в зале. Ещё специальная точечная лампа, для ювелирных работ, которую мне купила со своей пенсии мама. А Тим подарил очки с увеличительными стёклами, в таких обычно паяют…

— Вот, что значит, современная женщина! Успевать воспитывать троих детей, притом ещё и придумывать такие красивые вещи! Да вам цены нет! — заливается похвалами блогерша.

Наверняка, рассчитывает получить что-то в подарок? А я не скуплюсь!

— В честь открытия, позвольте вам подарить вот эту небольшую брошь. На память о «НимФее», — беру из корзины и протягиваю ей, вместе с бархатной сумочкой.

— О, боже! Это потрясающе! — тут же она начинает примерять на свою кофту, совершенно позабыв о съёмках и парне, который порядком заскучал в этом женском мирке.

Да, все мы, женщины, немного сороки! Я, признаться, и сама долго и тщательно мерею всё, что смастерила, прежде, чем выставить на продажу. Наверное, ещё и поэтому, в каждом моём украшении есть частичка души…

В дверях вижу Тима. Он раскраснелся и запыхался. Бежал, наверное?

— Привет, родная! — целует меня в щёку, когда я подхожу его встретить.

Он собирался идти на открытие вместе со мной. Но его вызвали в поликлинику. Одному из пациентов стало хуже.

— Ну, как там? — волнуюсь.

— Всё в порядке, — кивает он коротко.

Я знаю, что он не врёт! Будь это иначе, то он бы просто не пришёл. Я всегда ему говорю, что работа на первом месте. В его случае это именно так! Я подожду, я никуда не денусь. А вот пациенты могут и не дождаться…

— Ой, можно фото? — тут же звучит сзади нас.

Я собираюсь отказаться. Выражение лица не фотогеничное. Да и Тимур ещё даже куртку не снял. Но он отзывчиво прижимает меня к себе, целует в висок, глядя в камеру. Парень делает фото.

— Вы красивая пара! — показывает он большой палец вверх.

— А мы знаем, да? — подмигивает Тимур.

Катюша стоит за прилавком и с умным лицом советует что-то одной из покупательниц. Сегодня такой наплыв, что яблоку негде упасть! Угощения, которые я приготовила по случаю открытия, размели в первые пару минут. Канапе, конфеты и мармелад с начинкой.

Мама дома с близнецами. Их сюда пускать нельзя! В последний раз, когда Димка и Дашка были тут, то чуть не разбили витрину. Эти обормоты, подрастая, становятся ещё опаснее для окружающих.

А недавно Тимур всё-таки исполнил данное им обещание. Притащил скелет, который в больнице уже списали. Но вполне «жизнеспособный», если можно так выразиться о скелетах. Правда, в первый же вечер у него отвалилась рука! Эту руку бабуля нашла в холодильники и чуть не лишилась сознания. В общем, весело у нас! Ни дня без приключений…

— Вы знаете, с мужем недавно рассталась. Вот, думаю, как-то утешить себя, — слышу сбоку.

Одна из покупательниц, на вид старше меня. Внимательно изучает витрину. Её голос звучит с лёгкой иронией, но также в нём слышится боль.

Я подхожу и ненавязчиво указываю на одну из брошей. Эпоксидная смола, имитирующая тёмный янтарь, яркие стразы по краю и тёмный металл.

— Возьмите птицу феникс, на удачу! — советую, — А к ней идут серьги-гвоздики в подарок.

— Как чудесно! — восхищается женщина, — Не представляю, как можно сделать такое вручную? А не облезет?

— Ну что вы? Проверено временем, — говорю с улыбкой.

— Да, — произносит женщина, поигрывая крыльями птицы под светом искусственных ламп, — А эта фея действительно настоящая волшебница! Дай ей бог здоровья и любви!

«У неё уже есть, и то, и другое», — смотрю на Тимура, который проверяет настройки кондиционера. Ощутив на себе мой взгляд, он поворачивается и улыбается кончиком рта.

Люблю его! Теперь по-настоящему это знаю. И вовсе не за то, что он подарил мне этот бутик. Что помог поверить в себя и вдохновил. А просто за то, что он есть! Такой, настоящий, добрый, искренний.

Какая же глупая женщина, его бывшая жена! И большое спасибо ей за это.

Алина

А здесь живётся неплохо. Если не знать всего, то можно представить, что это — мой собственный выбор. Работаю швеёй, а за доп. выработку получаю доп. паёк.

На улице уже лето. Но я вижу это лето только сквозь решётку. Нет, нас, конечно, выводят на прогулки. Но назвать это прогулкой можно с большой натяжкой! Для меня это похоже, как пастух выгоняет стадо овец на поле. И следит, чтобы ни одна из них не покинула периметр.

Мне дали три года в женской колонии общего режима. Легко отделалась! Так как Серёга и Кент получили по строгачу. Ну, у них вооружённое нападение, удержание в заложниках и угроза жизни и здоровью. Тем более, Кент мента подстрелил.

А у меня только сообщничество и участие в организации ограбления. К тому же, было одно обстоятельство, которое смягчило приговор. Этому обстоятельству уже шестой месяц!

Я глажу живот. Кажется, во мне просыпаются материнские чувства. Никогда бы не подумала! Знать бы ещё, от кого он?

Если от Фильки… То могу ли я рассчитывать на его помощь? После всего.

А если от Ромки… То будет слишком больно наблюдать его схожесть с отцом.

Ромки больше нет! Сначала эта мысль вызывала неконтролируемые слёзы. Эти слёзы мне помогали пройти через всё. Допросы, судебные заседания. Вынесение приговора. Всё это было, как в тумане.

А теперь я привыкла. И эта мысль, как тупая боль, уже не так напрягает. И с ней можно существовать.

Было бы мне легче, если бы он выжил, но сел. И мою причастность к этому всё равно бы разоблачили?

Или, например, если бы он сбежал и зажигал на деньги, сворованные у Фильки? А Филька бы тем временем пнул меня под зад коленом?

Я не знаю! Но я знаю одно. Знать, что он жив — это значит, надеяться. Это теперь я понимаю, что, даже отпуская его «навсегда», я всё равно прекрасно знала, что мы ещё встретимся. Когда-нибудь, где-нибудь! Он не выпустит меня из поля зрения. Не позволит исчезнуть.

А теперь у меня кроме этого сгустка энергии внизу живота, ничего. Пустота.

Кроме того, у беременности есть и ещё один плюс. Ко мне никто не пристаёт! Девчонки, кто покрасивее, жаловались, что к ним клеятся, то адвокаты, то следаки, то конвоиры. Здесь в основном женский состав конвоиров. Но бывают и мужики. А заключённые бабы бесправны! К ним так легко подкатить…

Скоро он родится. Или она? Мне всё равно, кто это будет! Здесь есть детский сад, я узнавала. Я смогу навещать своего малыша. Он не будет лишён матери! А когда выйду по УДО, я надеюсь, то он ещё не вырастет настолько, чтобы пойти в школу. Правда, как жить после тюрьмы, я вообще не представляю.

Про аборт я даже не задумывалась. Сначала использовала беременность в своих целях, чтобы смягчить приговор. Адвокат посоветовал! А потом просто так, потому, что привыкла к присутствию кого-то внутри.

— Эй, Матюшева! К тебе пришли! — кричит конвоирша.

Я не сразу верю, что она обращается ко мне. Но здесь нет никого другого с такой фамилией. Кто может прийти ко мне? Ко мне за всё это время никто не приходил. Хотя, я и не ждала.