— А кто ещё здесь? — озираюсь.

Детей я оставила дома. Не хочу, чтобы они вместе со мной переживали всё это. Хотя Катюха рвалась...

— Отца твоего видела, — произносит мама на полном серьёзе, — Привет тебе передавал.

Я нервно усмехаюсь и кошусь на Тимура. Тот стоит неподалёку и о чём-то беседует с другим врачом.

— Она ещё слишком слаба, — слышу, — Приходите завтра.

— Завтра? Но..., — пытаюсь я возразить.

И сжимаю мамину руку, бегу за каталкой по коридору. Пока меня деликатно не отстраняют. А её увозят куда-то вглубь больничных лабиринтов.

Я возвращаюсь обратно, к дверям операционной. Тимур ещё там, словно ждал меня.

— Тимур, я хотела...

— Езжайте домой, — кивает он мягко, и я смиряюсь, — Сейчас она всё равно будет отдыхать. Сознание после наркоза размыто. Ей ввели обезболивающее, она, скорее всего, проспит всю ночь. За ней будут вести наблюдение круглосуточно. В этом не сомневайтесь!

— А угроза уже миновала? — говорю я как в фильме.

Тимур усмехается и снимает маску с ушей. А они у него лопоухие, надо же! Раньше не замечала.

— Самое страшное позади, — говорит он. И я безоговорочно верю этому человеку. Даже лишних вопросов не задаю. Просто верю ему и всё.

Тереблю в руках ручки сумочки. Как будто не знаю, где выход. Не верится, что всё закончилось! И в то же время, страх ещё живёт где-то внутри подсознания. И радость, которую я пока заставляю молчать. Боюсь сглазить!

— Вы... как? — произносит Тимур.

Киваю не в силах ответить.

— Лиль, я на машине. Сейчас переоденусь и подброшу вас, — предлагает он. Но это не вопрос, а утверждение.

— Тимур... не стоит, — вяло протестую я, — Я такси возьму. А лучше всего прогуляюсь.

— Ночь на дворе! — говорит он. И одной этой фразой решает мою дальнейшую участь.

Я вздыхаю.

Возле гардероба, уже одетая, покорно жду его. Словно в полусне. Он прав! Я в последнее время очень плохо сплю. Уже и не помню, когда полноценно спала. Без сновидений, без пробуждений.

Днём работа, вечером дети. Развод завершится на днях. А мне не до развода! Одна лишь мысль не даёт покоя. А что, если он, в самом деле, вознамерился забрать у меня детей?

Я маме не говорила об этом. Ей нельзя переживать! Потому переживаю сама. В одиночестве.

— Ну, что? Поехали? — окликает Тимур.

Он появился из ниоткуда. Или, это я снова задремала, на ходу?

Мы выходим на улицу. И меня обдаёт зимней прохладой. Бодрит и знобит одновременно!

Машина, почти последняя на стоянке у горбольницы, издаёт писк в ответ на нажатие кнопки. Тимур первым подходит к автомобилю со стороны пассажирского сидения.

Я внимательно смотрю на дверцу, где до сих пор видно вмятину. И понимаю, что это — та самая машина, в которой он был в момент той аварии...

— О, господи, — трогаю видимый глазу изъян.

Небольшой, по сравнению с тем, что, наверное, было здесь изначально?

— Да, немного осталось, — вздыхает позади меня Тимур, — Но это не страшно! В несколько этапов выводили. Осталось ещё разок посетить мастерскую.

Слёзы наворачиваются на глаза так неожиданно. И я не могу ничего с собой поделать! Всё сразу наваливается, как лавина чувств. Развод, предательство, авария, мама...

Я закрываю ладонями лицо и трясусь от всхлипов.

— Лиль..., — Тимур становится ближе ко мне, — Вы чего? Вы из-за машины что ли? Да, ну! Бросьте! Говорю же, немного осталось. Ну, подумаешь, вмятинка. Мне так даже нравится.

Но в этот раз его мягкий тон не успокаивает меня. Ничто не в силах меня успокоить. Мне так больно! Безумно. Нестерпимо.

Тимур обходит меня вокруг. Я не вижу, а лишь чувствую, как он берёт меня за плечи и разворачивает к себе. Сквозь всхлипы я чувствую запах его парфюма. И наконец, прижимаюсь к нему. Не сама! Это он прижимает...

— Ну, вот ещё. Всё, всё хорошо. Слышишь? Лиль. Ну! Я же здесь? Ну, я с тобой? Ну, чего ты расстроилась? — неожиданно он переходит на «ты».

Я не хочу отстраняться. А надо бы... Но вместо этого только крепче вжимаюсь в него. Растворяюсь в его мягких, ненавязчивых объятиях.

Господи! Именно этого мне не хватало. Именно этого...

Наплакавшись вволю, я выдыхаю. Представляю, как сейчас выгляжу! Ужасно! На ощупь вынимаю из кармана носовой платок и прижимаю к лицу.

Тимур открывает дверцу машины. Я сажусь. Расслабляюсь и высмаркиваюсь, пока он не видит.

Когда он садится за руль, то мне так стыдно перед ним за эту сцену! И хочется извиниться.

Словно предвосхищая мои извинения, он говорит:

— Сейчас в аптеку заедем, куплю тебе чай. Перед сном два пакетика сразу заваришь кипятком. Выпьешь все, и спать ляжешь.

Я не спорю. Шмыгаю носом и стыдливо кусаю губу.

— Ничего, что я на «ты»? — слышу привычную робость в его голосе.

И поворачиваюсь к нему. Тимур улыбается.

— Я столько хлопот тебе причинила, — говорю я и тем самым отвечаю на его вопрос утвердительно, — Машина, потом мама, теперь ещё... чай.

Слышу его смех и поднимаю глаза.

— Какие же это хлопоты? Обычная жизнь!

Мы тормозим у аптеки. Оттуда Тимур выходит с пакетиком. Уложив его мне на колени, объясняет, что там, кроме чая, витамины и сироп для детей.

— Спасибо, — только и умудряюсь я прошептать.

Стыдно предлагать ему деньги за это. А стоило бы! Я ведь за мамину операцию так и не заплатила ему...

Он подвозит меня к самому подъезду.

— Ты тут живёшь? — уточняет.

— Тут выросла, — я не спешу выходить, — А теперь вот, вернулась в отчий дом.

— М-м-м, — неопределённо отзывается Тимур, — Вернулась?

— От мужа ушла, — признаюсь.

— Правда? — недоверчиво уточняет он.

Я закатываю глаза и выдыхаю:

— Самой не верится!

Тимур мгновение молчит, а затем произносит:

— Твой муж приходил ко мне.

— Когда?! — моему удивлению нет предела.

— Тогда, после аварии. Когда мы в больнице лежали. Он нашёл мою палату, пришёл, деньги предлагал.

— Зачем? — недоумеваю я.

— За молчание, — усмехается Тимур, — Хотел, чтобы я не ходил к тебе больше, не навещал, не тревожил. Но я их не взял! Хотел, чтобы ты знала.

Он смотрит на меня. И его откровенность пугает и будоражит одновременно! Как будто за этот вечер мы стали друг другу настолько близки, как не могли быть до этого.

Но что именно сблизило нас? Операция? Мои слёзы? Или вот этот момент...

Я вдруг понимаю, что понятия не имею о его личной жизни. Что, если он женат?

Но ведь я же ничего такого не делаю? Не претендую на него. Или всё-таки... претендую?

— Я тоже с мамой живу, — произносит Тимур. И как у него получается? Он всякий раз как будто слышит мои мысли, — Квартиру оставил жене с дочерью, когда разводился.

— У тебя дочь? Сколько ей? — интересуюсь.

— Четырнадцать, — говорит он с улыбкой.

«Ровесница моей Кати», — думаю я.

— Моей старшей дочери тоже четырнадцать, а младшим близнецам, сыну и дочери, семь, — говорю. Тем самым подвожу итог.

Итог неутешительный. Я в разводе. Живу с мамой. У меня трое детей. Так что не обольщайся!

Тимур вжимается затылком в сидение. Я слышу его глубокий вздох:

— Завтра с утра на дежурство.

— Намёк поняла, ухожу! — преувеличенно бодрым тоном, отвечаю.

А сама с горечью думаю, что позволила себе нафантазировать лишнего... А он всего-то утешил!

Прощаемся. Я устало иду по лестнице наверх. В кармане нащупываю какую-то бумажку. Думаю, что это список продуктов. Но, нет! Это рисунок Тимура. Лилия, которую он изобразил мне тогда, вместо суммы.

Как бы там ни было, но я благодарна ему! Ведь не он виноват, что у кого-то из нас двоих слишком богатая фантазия.

Филипп

Да, удивлению Лильки не было предела. Когда я озвучил, что буквально позволяю ей быть полноправным родителем, а сам отхожу...

Всего-то и надо, что забрать у человека что-то, так необходимое ему, а затем отдать. Чтобы человек был тебе по гроб жизни обязан. Вот теперь будет, как миленькая отчитываться передо мной за каждый рубль!