Лиля

Когда я покидаю зал суда, то перед глазами двоится. Нет, я уже поняла, что всю свою жизнь идеализировала человека, с которым живу. Но чтобы настолько...

Сейчас я готова убить его. Жаль, под рукой нет электрошокера.

Адвокат, которого я наняла, утешает, как может.

— Лилия Викторовна, не волнуйтесь! В большинстве случаев детей оставляют с матерьми...

— Не нужно меня утешать, говорите, как есть! — напираю.

В конце концов, чего я хотела от едва закончившего ВУЗ молодого юриста? Его энтузиазм, на который я делала ставку, меня не спасёт.

— Каковы мои шансы? — шепчу я.

— Ну..., — он плямкает губами, — Семьдесят процентов, я думаю.

— Что?! — не могу я поверить, — Но у меня же есть деньги! Есть выписка о доходах. Я — самозанятый, я не безработная. У меня есть доход!

— Я думаю, — взяв под локоть, он отводит меня в сторонку, — Я думаю, что вам до следующего заседания просто необходимо трудоустроиться. Понимаете? Иметь официальный оклад, запись в трудовой книжке, официально оформленный трудовой договор.

— Но... куда? — безразлично смотрю на цветок в большой кадке.

— У меня есть знакомые на бирже труда, — говорит он приглушённо, — Я постараюсь что-нибудь для вас подыскать, в кратчайшие сроки. Согласны?

— А разве у меня есть выбор? — вздыхаю.

Сзади слышится знакомый голос. До боли! До скрежета зубов, знакомый. Столь ненавидимый мною.

Я вздрагиваю.

— Позволите мне переговорить со своей... пока ещё законной супругой? — интересуется он у моего адвоката.

Я тяну воздух сквозь ноздри.

Валера, так зовут адвоката, быстро шепчет мне на ухо:

— Держите себя в руках, Лилия Викторовна. Нам сейчас ни к чему скандалы.

Я не отвечаю ему. Просто пытаюсь дышать! И к Ухареву оборачиваюсь уже, взяв себя в руки.

— Родная, — он стоит, небрежно сунув руки в карманы дорогих брюк. Он буквально лучится успехом! Просто модель для обложки Форбс, — Ты как?

Я растягиваю губы в улыбке. Вероятно, сейчас больше похожая на Джокера из фильма...

— Твоими молитвами, милый.

— Рад, что ты в норме. Признаться, боялся за твоё душевное здоровье. Столько всего навалилось, не правда ли? — его откровенно издевательский тон доводит меня до безумия.

Это как взять в руки колючий кактус и при этом улыбаться, делая вид, что тебе нравится...

— Что ты хотел? — говорю.

Он хмыкает, смотрит нам под ноги. А затем поднимает глаза...

— Возвращайся, — произносит, — Зачем тебе это всё? Будем жить, как жили. Будем растить наших детей, в нашем доме. Ну, повоевали, и хватит. Ты ведь понимаешь, что тебя ожидает поражение? А я не хочу делать тебе больно.

«Хочешь», — думаю я. Ещё как хочешь...

А вслух говорю:

— В каком статусе?

— Что, в каком статусе?

— В каком статусе я буду жить с тобой?

— Как, в каком? — удивляется Ухарев, — В статусе законной жены, матери моих детей, домохозяйки и хранительницы домашнего очага. Я же говорю, что всё будет, как было.

Не могу сдержать смех:

— Как было, уже не будет, Филипп!

— Ах, ты об этом! — вздыхает он с такой тяжестью, — Ну, если тебе так претит спать со мной, то я не стану настаивать. У меня есть женщина, которая удовлетворяет моим сексуальным потребностям. Какие функции будешь выполнять ты, я тебе уже озвучил.

— Подожди! — не могу я поверить, — То есть ты напрямую предлагаешь мне быть домработницей, нянькой и обслуживать тебя, в то время как ты будешь в открытую гулять от меня к другой бабе?

Ухарев хмурится. Осмысливает ситуацию. И пожимает плечами:

— Ну... Хочешь, не буду? Правда, — окидывает он меня взглядом, — Едва ли теперь мне будет достаточно этого.

Под «этим» он, очевидно, подразумевает меня? Моё тело!

Мне становится так гадко и противно. Поверить не могу, что спала с этим человеком! Что родила от него троих детей. Где были мои глаза, уши? Моё сердце, наконец?

— Господи, Ухарев, — сокрушённо вздыхаю, — Какая же ты сволочь, а?

— Я пропущу это мимо ушей, — он задумчиво смотрит в сторону уходящего вглубь коридора, — Ты подумай! На одной чаше весов стабильная жизнь с ненавистным мужем, с детьми, под крышей и в сытости. А на другой — жизнь одинокая, без детей и без денег. Но зато и без мужа, который так неприятен тебе!

Он тихо смеётся, опять смотрит на меня снисходительно.

— Ты не посмеешь забрать их, — качаю я головой.

— Ещё как посмею, — спокойно отвечает он.

— Да ты ведь даже не знаешь, что им нужно! Ты... Да ты понятия не имеешь, что они едят на завтрак! Какие болезни у них, и какие лекарства им нужны! Ты же... Ты никогда не читал им на ночь сказки! Ты ведь даже на школьном концерте у дочери не был! Ты на первое сентября и то не пошёл! Тебя никогда не интересовали твои дети, а теперь вдруг решил стать отцом?

Я понимаю, что вышла из себя. Ещё немного, и я его ударю! Наброшусь на него и влеплю по лицу. Чтобы только стереть с него это пренебрежительное выражение...

— Я найму няньку, кухарку и домработницу, — перечисляет он, — Да и потом, дорогая! Я же не зверь. И я не собираюсь лишать тебя родительских прав. На каком основании? Ну, подумаешь, села за руль в состоянии аффекта? Ну, подумаешь, мужа чуть не убила электрошокером! К слову, есть справка от врача об осмотре яичек. Но всё это мелочи! Ведь ты же хорошая мама, не так ли?

Лишь шаг отделяет меня от броска. Его слова режут по-больному! И наброситься на него с кулаками здесь, прямо в здании суда, означает, лишь подтвердить его правоту. Дать ему фору.

Я из последних сил беру себя в руки. Никто не знает, чего это стоит...

— Если бы много лет назад, я знала..., — выдавливаю из себя.

Вынимаю перчатки из кармана пальто, и бросаю его одного посреди коридора.

— То, что? — слышу вслед, — Ничего бы не изменилось, Лиль! Ты бы вышла за меня в любом случае!

В такси, которое везёт меня по городу, я, закусив губу, плачу.

Вспоминаю тот день, когда Филипп сделал мне предложение. Да, он был как глоток свежего воздуха! Он приходил к нам домой, познакомился с мамой. Хотя, до этого всех моих кавалеров было не заманить...

Он сразу же очаровал её! Галантный, взрослый, деловой.

Он дарил мне цветы! Никогда не скупился.

Мы ходили с ним в театр, на премьеры.

А потом, провожая домой, он зацеловывал меня до безумия.

И я думала, что это любовь. А что ещё это могло быть?

Мне вспоминается второй день нашей свадьбы. Да, турбаза «Камыш». Она ещё функционирует? Надо же! Говорили, что её прибрал к рукам местный авторитет. И сделал своей загородной резиденцией.

Я вспоминаю закат над прудом. И отражение солнца в воде. Как ветер унёс мою шляпку. Она уплыла. И Филипп, сняв обувь и носки, прямо в одежде, поплыл доставать её, пока она не утонула.

Нашу первую брачную ночь, и вторую, и третью...

То, как я была счастлива с ним. До последнего вздоха!

Я думала, что выжила в этой аварии. Но я умерла! И сейчас, в такси, едет новая я. И она его больше не любит.

Филипп

— Так вы развелись, или нет? — возмущённо произносит Алинка.

Я вздыхаю:

— Почти! Остались сущие пустяки. Установить опеку над детьми.

— А разве… Их не оставят с матерью? — я чувствую, как её стройное гладкое тело под моей ладонью напрягается.

Снова глубоко вздыхаю:

— Не знаю. Это как я решу.

— М-м-м, — отзывается Аля.

И замолкает! Мне всегда в эти моменты жутко хочется узнать, что за мысли в этой юной головке? Чем она может быть обременена?

— Ну-у-у, — покачиваю я Алинку на своём теле, — Чего загрустила?

Неожиданно Аля всхлипывает.

— Маму вспомнила.

Я убираю её волосы от лица, чтобы видеть выражение глаз. Они влажные…