Интересно, каково это? Как удар током? Меня однажды ударило током. Вилка от утюга. Было больно! И сердце стучало как бешеное…

Я отрываю взгляд от его лица и скольжу им ниже. Сколько раз они делали это? С презервативом, или без? Хотя, какая разница. Ведь он ласкал её губами! И наверняка, не впервые.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сдавленно произносит Филипп, — Ты сумасшедшая!

— Возможно, — задумчиво соглашаюсь, — Вот только не я изменила тебе.

— Да у тебя бы и духу не хватило на это! — у него ещё хватает сил насмехаться надо мной.

Меня разбирает такая немыслимая злоба. Что я, не отдавая себе отчёта, отыскиваю пальцем второй режим. Рука мечется вниз, к его паху. И очередной, куда больший разряд, вынуждает его замолчать.

Филипп опадает. Теряет сознание. Руки его безвольно повисают на браслетах. Голова запрокинута.

Выронив шокер, я щупаю пульс. Жилка порывисто бьётся.

Прихожу в себя! Прячу лицо в ладонях. Да уж, пожалуй, я зашла слишком далеко. Но он вывел меня из равновесия.

«А что, если бы я его убила?», — приходит безумная мысль. Ведь могла же?

Словно наперекор моим опасениям, Филя стонет и тоже приходит в себя.

Взгляд у него мутный. На лбу выступили капельки пота.

— Сумасшедшая, — шепчет он еле слышно, — Я тебя засужу. Я тебя придушу. Я тебя уничтожу.

О, нет! Кажется, эффект достигнут. Да только обратный. Я разбудила в нём зверя? Правда, мой муж никогда не был зверем со мной. Это для других он «тигрёнок».

Я поднимаю с пола шокер. Бросаю его в сумочку. И всё-таки, хорошо, что я его приковала наручниками к кровати…

— Сука вонючая, — сквозь зубы бросает мой муж.

Он уже не кричит, а только шепчет. И болезненно морщится. Ноги вытянуты в струнку, и пальцы напряжены, как при судорогах.

— Ты просто больная сука, — мучительно стонет он, и добавляет, — Уж лучше бы ты сдохла в этой аварии.

Мой взгляд становится мутным от слёз. Я собираю ручки спортивной сумки, надеваю любимое худи. Наспех собираю волосы в привычный пучок. И покидаю место преступления.

— Эй! Лиля! Стой! Подожди! — слышу вслед, — Ну, прости! Я не то имел ввиду! Лиля! Отцепи меня! Дура! Наручники отцепи! Ключи! Дай мне ключи! Идиотка! Тупая овца! Любимая! Лиля! Любимая…

«Так любимая, или овца?», — нервно смеясь, обуваюсь. Разве овца не может быть любимой? Допустим, растят ее, и даже имя дают. Кормят, поят и любят. А потом убивают и съедают. А она, дура верит, что всё это было искренне. Действительно, тупая.

Филипп

Да, не ожидал я такого от своей скромной Лилечки. Нет, она и раньше срывалась, конечно! Но там, в основном дело касалось детей. И все её паники, истерики и неврастеники очень быстро сводились на «нет» одним моим словом. А тут…

Вот уж точно, в тихом омуте! Недооценивал я её? Или переоценивал? Думал, что в ней гораздо больше здравомыслия. Поплачет в ладошку и позволит мне загладить вину.

Неужели так трудно, просто взять и поверить? Что я расстался с Алиной. Что я действительно очень сожалею о случившемся. Ведь я сожалею! Зачем было лезть в телефон?

Обо всём этом я думаю, лежа в неудобной позе. Рук, кажется уже не чувствую, так затекли! Мой «крепыш» потихоньку приходит в себя. Так охота потрогать яички, размять их, помассировать. И я тру бёдра друг о друга.

Если только функциональность моего крепыша пострадает, то я эту сучку придушу своими руками. И не посмотрю, что она — мать моих детей!

Попытки освободиться я уже бросил. Я не домушник какой-нибудь! Да и шпильки под рукой у меня нет. А браслеты настоящие. Не какой-то муляж. Хрен откроешь!

Кричать? Чтобы соседи вошли и нашли меня вот такого! Стыдобище какое-то…

Ну, и где она сейчас? Наверняка, забилась, как мышь, в коморку к матери? В эту конуру, в эту норку!

Меня такая злость разбирает. Хотя, если честно, даже любопытно, как долго она протянет без моих денег? Уверен, что сама приползёт и будет проситься обратно…

Внезапно в коридоре слышу шорохи. Не дай Бог это дети! Катюха? О, нет! Я лихорадочно сгребаю ногами одеяло с кровати и пытаюсь в него спрятаться. Видеть папу голым ей не подобает.

Но в дверях появляется Веста. Моя старшая сестра. Не намного она и старше! Разница в шесть лет. Хотя, в детстве эта разница была ощутимее.

Да, мама была с фантазией. Веста и Филя. А отец не противился. Самого звали Моисей! Он всегда был человеком спокойным и податливым. Также тихо и умер. В собственной кровати.

А я зарёкся, что ни одной женщине никогда не позволю собой помыкать!

— О майн гоч! — на иностранный манер произносит сестра.

Я откидываюсь на подушки. Слава богу, что это она!

— Что ты здесь делаешь? Как ты вошла? — интересуюсь охрипшим от долгого молчания голосом.

— Через дверь! — машет она, — У вас было открыто. Мне Лилька позвонила. Говорит, там Филиппу срочно нужна твоя помощь. Скорее, поезжай! Я ничего не поняла, но приехала.

— Спасибо, Весточка, вон ключи на тумбочке. Открой, а? — я шевелю кулаками.

Однако сестра не торопится мне помочь. Она оглядывает моё незавидное положение. Обходит кровать и садится в изножье.

— Нет! — произносит игриво, — Сначала расскажи мне, что тут у вас случилось? Решили поиграть в раба и госпожу, но игра зашла не туда?

— С ума сошла? — огрызаюсь. Чтобы я изображал раба? Да никогда в жизни!

— Ну, тогда твоя версия? — пожимает она плечами и складывает руки на коленях.

Я понимаю, что она не отстанет. И решаю признаться!

— Это Лилька меня пристегнула под предлогом какого-то сюрприза. А сама пытала меня электрошокером!

Веста смотрит на меня мгновение, а потом заливается смехом. Смех у неё звонкий, переливчатый.

Она ухохатывается, а я хмурюсь и жду, пока её отпустит.

— Лилька? — задыхается она, — Тебя? Пытала? Да она и мухи не обидит! К тому же она тебя любит, как дура! Сама не знаю, за что!

— А что, меня не за что любить? — бросаю с обидой.

— Филиппок мой Филиппок! Ну, конечно же есть, — она опять называет меня, как в детстве. Дразнится!

— Вест! Ну, отцепи меня уже, а? — трепыхаюсь я, как пойманный в ловушку паук.

Сестра вздыхает, как будто устала смеяться. И улыбка сходит с лица.

— Ну, допустим, всё так и есть. Лилька тебя обманом заманила в спальню, приковала и… пытала, — последнее слово она произносит с трудом, сквозь усмешку, — Ну а за что?

— Ты серьёзно? — я злюсь.

Но понимаю, как незавидно моё положение. Веста всегда была чрезмерно любопытна! Всё, что касается чужой личной жизни, её волнует безумно. Наверное, потому, что своей собственной нет?

— Я хочу знать! Говори, как есть. И не ври! Я же тебя насквозь вижу, — она щурится, как будто вглядывается в меня.

Вот же дрянь! На всём белом свете только она способна вот так обращаться ко мне. Наверное, потому, что, как говорила сама, в детстве «мыла мою попу от какашек».

— Ну…, — я глотаю слова.

— Ну? — повторяет Веста.

Я выдыхаю:

— Я изменил ей.

— Так я и думала! — она бьёт себя по коленям и поднимается, — Дай угадаю? Она тебя застукала с поличным!

— Откуда ты…

— Где? На работе? В отеле? — заметив мой взгляд, Веста стонет, — О-о-о, Ухачёв, только не говори, что ты припёр любовницу к вам домой?

Моё молчание означает только одно.

— Боже мой! — всплёскивает руками Веста, — И в кого ты у нас такой? Точно, в дедулю! Тот тоже был ходок.

— Вест…

— Подожди! Я её знаю? Твою любовницу? Может, это подруга Лилькина? — Веста щурится, как будто пытается угадать, чем закончится фильм, или вспоминает сюжет прочитанной книги, — Коллега? Соседка? М-м-м-м…

— Хватит гадать! Ты её не знаешь, — отворачиваюсь я.

— Жаль, — говорит сестра и уточняет, — Лет-то ей сколько? Твоей фаворитке!

Я молчу. Достала! Устроила тут допрос с пристрастием.