Вот, что значит, умная женщина! Не то, что моя…

В парилку вваливаются ребята.

— Эй, вы тут не угорели?

— Да, всё! Пойду, нырну, — говорит Толик.

А я с сожалением думаю, что мне-то нельзя. Врач не рекомендовал переохлаждаться. Так что обойдусь душем. Здоровье нужно беречь. У меня теперь есть, для кого это делать…

Дома Алинка. Учу её водить потихоньку. Но она ещё боится садиться за руль в черте города. А за рулём она выглядит очень эффектно!

Но пока, по утрам, я сам отвожу её в институт. А добирается обратно она сама, на такси.

У меня дома, признаться, и ёлки-то не было! Алька настояла. Мы купили искусственную, так как живых уже не продавали. Она наряжала, ползая на четвереньках. А я наслаждался этим зрелищем изо всех сил…

Вещей у неё немного. В основном, то, что я подарил, купил, или она купила за мои деньги. Я вообще поражаюсь, как она раньше жила без меня?

Когда Алинка открыла шкаф, чтобы развесить свой гардеробчик. То там её ждал неприятный сюрприз!

— Филечка? — вопросительно прошептала она.

— Лилька ещё не все вещи вывезла, — вздохнул я виновато.

У Алинки на лице промелькнуло беспокойство:

— Она что… рассчитывает вернуться к тебе?

— Вернуться? — я покачал головой, — А кто ей позволит? Просто… Там, где она сейчас живёт, негде развесить всё это тряпьё. Вот оно и лежит здесь, мозолит глаза и место занимает!

Я вспылил и хлопнул дверцей шкафчика. Алька, почувствовав моё настроение, прильнула:

— Филечка, ну не расстраивайся ты так. Мне хватит и одной половины. В конце концов, она же мать твоих детей, и я понимаю, что она никогда не исчезнет целиком из нашей жизни.

Раньше, если я и приводил её в отсутствие Лильки к себе домой, то дальше спальни не пускал. А тут позволил Алинке исследовать дом, заглянуть в каждую комнату.

На детской она задержалась. Обошла вокруг, не решаясь трогать что-нибудь.

— Филь, а ты хочешь…? — начала робко.

— Хочу, конечно, — притянул её к себе, — Я всегда хочу тебя, киса!

— Нет, — осторожно высвободилась она из моих объятий, — Ты хочешь ещё детей? От меня…

Я задумался. Хочу ли я ещё детей? Хочу ли, чтобы мой дом опять наполнился ором, беготнёй? Чтобы ни в одной из многочисленных комнат невозможно было уединиться? Чтобы Алинка также, как Лилька, превратилась в курочку-наседку и круглосуточно квохтала над детьми?

Нет! Я не хочу. А можно без этого?

Но сказать это Алинке вслух я не решился, конечно. Как и то, что белого платья, о котором она так мечтает, не будет. И никакого штампа в паспорте я ей не дам. Хватит с меня одного развода.

— Конечно, хочу, — обхватил её за талию.

Аля улыбнулась. И мне почудилось, что она хочет мне что-то сказать. Что она… беременна?

Я лихорадочно стал думать, когда мог оплошать? В новогоднюю ночь у нас так и не дошло до конца. Значит, раньше! Но у неё же недавно были месячные! Или я что-то путаю?

— А вдруг я растолстею, и ты перестанешь любить меня, — надула губки Алинка.

— Я буду любить тебя ещё больше, — ткнул пальцем кончик её носа, — Потому, что ты станешь ещё сексуальнее.

— Как ты думаешь, я буду хорошей мамой? — продолжала она рассуждать. А тем временем, пружина внутри меня сжималась и сжималась…

— Конечно, — попытался я сохранить спокойствие в голосе.

— Ну, это потом, — проговорила она, и я с трудом удержал в себе вздох облегчения, — А сейчас…

Алинка прикрыла двери детской и поманила меня за собой…

Я въезжаю в ворота. Алькина машина стоит во дворе, на подъездной дорожке. Здесь же когда-то стояла и Лилькина.

Я дал ей ключи, а у Лильки забрал. Точнее, она сама отдала мне ключи, когда в последний раз приезжала. Тогда ещё Алинки тут не было.

В пакете у меня шашлыки и лаваш, купленные по дороге из бани. Но с порога я чувствую запах чего-то жареного. Вхожу на кухню…

Окно открыто нараспашку. Штора колышется. В кухне до сих пор стоит кумар, словно здесь костёр жгли! Алинка возле раковины, тщётно пытается оттереть сковороду.

— И? — обнимаю её сзади, — Что это было?

Аля пугается и вздрагивает в моих руках, словно кролик в объятиях удава. Виновато смотрит снизу вверх. Я замечаю у неё в глазах слёзы.

— Это должна была быть рыба под соусом с белым вином. Но я что-то не так сделала… Или вина много налила, или просто не вовремя. В общем… Всё сгорело! — всхлипывает она.

— Ну! — обхватываю её руками и, отобрав сковороду, прижимаю к себе лицом.

— Я так хотела тебя удивить! — всхлипывает Алинка и плачет, словно малышка.

«Удивила», — думаю я.

— Кис, перестань из-за ерунды расстраиваться, — убираю от лица прилипшие пряди.

— Я сковородку испортила! — хнычет Алинка.

Я смотрю на сковороду, в которой Лиля обычно жарила котлеты.

— Ну и хрен с ней! — бросаю, — Мне она всё равно никогда не нравилась.

Лиля

Первый выход на работу после праздников даётся нелегко. Но я справилась! Выхожу из отделения, прощаюсь с девчонками. Не успеваю пройти ста метров, как меня окликает мужской голос.

Дрожь пробегает по телу. Это Тимур. Он держит руки в карманах. На запястье висит пакет. Рисунок на шапке основательно припорошен снегом. А значит, он на улице давно.

— Ой, это вы? — смущённо отвожу глаза. И очень жалею, что пренебрегла сегодня макияжем.

— А я вот ждал вас, — произносит Тимур.

Так странно, что мы снова перешли на «вы». Эти «качели» то сокращают, то удлиняют дистанцию между нами.

— Правда? А…, — теряюсь я, — А как вы узнали, где я работаю?

Тимур поднимает глаза к небу и усмехается:

— Ваша дочь рассказала моей, а моя, соответственно, мне. Но только она не сказала, в каком именно отделении вы трудитесь. И я обошёл три ближайших к вашему дому.

— А зачем такие сложности? — пожимаю плечами, — Могли бы просто позвонить мне и спросить.

— Ну, — водит он носком ботинка по слою мокрого снега, — Хотел нагрянуть внезапно.

«Любовь нечаянно нагрянет», — приходит мне в голову. Я невольно краснею и чувствую это! Потому, встряхнув головой, надвигаю капюшон поглубже.

— Я чего пришёл-то? — оживляется Тимур, — Вот! — он ныряет рукой в свой пакет, — Хотел вам контейнер вернуть.

Тот самый, из-под селёдки под шубой. Я беру его. И вижу, что он не пустой.

— Ой, спасибо! Я и забыла уже, — говорю, хотя это не так, — А что там?

Я трясу контейнером, но Тимур предупреждает:

— Аккуратно! Помнёте!

Заинтересованная этим, я открываю крышечку и вижу пирожное тирамису.

— Это вам небольшой презент, — комментирует Тимур.

— Да что вы! Не стоило! Совершенно! — принимаюсь по-идиотски возражать, — Я вообще после праздников новогодних решила умерить свои аппетиты.

— Правда? — хмыкает он и тянется за контейнером, — Тогда давайте, я съем!

— Что? — я прикрываю крышечку, не давая ему украсть моё пирожное, — С чего бы? Я… в смысле…

Тушуюсь, понимая, как глупо звучит:

— Нет, давайте пополам тогда! — приходит мне в голову мысль, — Кстати! А как вы узнали, что я люблю именно такое?

— Да никак, — пожимает Тимур плечами, — Просто купил такое, какое сам люблю!

Я смущённо опускаю глаза. Надо что-то сказать, но язык присох к нёбу…

— Кстати! — нарушает неловкую паузу Тимур, и снова ныряет в пакет.

— Ого! — восклицаю, увидев небольшой термос у него в руках, — Вы что, с термосом ходите?

— Ну, знаете ли, — задумчиво произносит Тимур, — Когда не работаю, то люблю прогуляться пешком. Если погода позволяет! А по пути выпить чаю с шиповником. Это очень полезно, шиповник! Хотите попробовать?

— Прямо сейчас? — ощущаю волнение, словно он предлагает мне выпить не чаю, а чего-то иного…

— Ну, да! — улыбается Тимур, и глаза его искрятся, как снежинки под фонарём.

Мы становимся возле ближайшей лавочки. Свет фонаря здесь рассеянный. И хотя под ногами влажно, но снежинки неспешно падают на плечи и это даже романтично…