— О! Это вообще на фиг меняет картину! Пипец, как меняет! — всплёскивает руками дочка.

— Кать… Ты давай, за языком следи, окей? — сдерживаю нахлынувшую злобу.

Раньше дочь никогда не позволяла себе так общаться с отцом.

— А ты следи за своим…, — короткий взгляд ниже пояса подводит итог.

— Катя! — гневно кричу, но не успеваю ухватить её за рукав куртки.

Дочь такая шустрая. Выскочив из машины, она мчится в совершенно противоположную сторону от остановки. Только рюкзак мелькает.

— Катя! — кричу вслед.

Я собираюсь поехать за ней. Но там не проедешь на машине. А петлять пешком… Всё равно не догоню.

Звоню ей. Всё без толку!

Когда возвращаюсь домой, то долго не нахожу себе места. Не могу сосредоточиться и хожу из угла в угол, как дурак. Ну, вот зачем всё это? Какого чёрта?

Ведь это Лилькиных рук дело. Настроила дочку против меня. Понятно! Теперь папа — сволочь. А то, что папа тебя обеспечивал. Каждую твою прихоть выполнял! Так это уже все благополучно забыли…

Спустя час я решаю набрать номер Лильки. Катька всё равно не отвечает на мои звонки.

— Лиля! — говорю, не дав ей начать, — Катя домой вернулась?

— Что… В смысле? — отвечает та.

— В прямом! Вернулась, или нет?!

Господи, как же она раздражает меня! И как я вообще жил с этой курицей все эти годы?

— Почему ты кричишь? — совершенно спокойно берётся она выяснять.

«Сука, сука, сука», — мечется в голове. И я чуть было не вешаю трубку. Но просто немыслимой силой воли вынуждаю себя спросить:

— Просто ответь мне, пожалуйста. Пришла Катя домой из бассейна?

— А почему она должна не прийти, интересно?

Я сжимаю руку в кулак. И упираюсь им в стол. Ну, до чего же тупая овца!

Потому, мать твою! Потому!

От бессмысленного разговора со своей матерью меня спасает возглас дочери на заднем плане. Кто-то что-то не поделил.

Я вспоминаю эту атмосферу… Как было раньше, когда дети жили под этой крышей. Не было этой оглушительной тишины. Вечные крики. Которые меня так выбешивали!

— Всё, понял. Отбой, — бросаю и выключаюсь.

Сажусь на кресло…

Господи, как я устал! Ещё этот развод долбанный. Уже бы развестись окончательно и начать всё с нуля…

Не замечаю, как погружаюсь в дремоту. Сон поверхностный. Сквозь него я вижу, как мой дом снова полнится криками и шумом. Беготнёй! Это дети вернулись. Близнецы.

Откуда они здесь? Ах, да! Это же я сам отсудил их у бывшей. Катька, вероятно, осталась с матерью? Её уговорить не получилось. Ну, и чёрт с ней! Пускай живут, как в том фильме. Три поколения баб под одной крышей. Бабка, мать и дочь. И все одинокие.

А между тем, Дашка с Димкой носятся по дому, орут как сумасшедшие. Всё бьют по ходу и совершенно не слышат моих возмущений.

А я всё не могу понять, где Алинка? Ведь она должна быть где-то здесь, рядом со мной! А иначе, зачем я вообще разводился? Какого чёрта происходит?

— Пап, что на ужин?

— Пап, а когда будем мультики смотреть?

— Пап, а купи нам собаку!

— Пап, а у меня порвался носок! Ты зашьёшь?

Я озираюсь, в поисках… Уже не знаю, кого я ищу! Лильку? Алину? Катюху? Хоть кого-нибудь женского пола.

Но в доме я совершенно один. Один на один с близнецами.

— А где ваша мама? — умудряюсь спросить.

Димка с Дашкой в один голос отвечают, переглянувшись:

— А она уехала за границу с новым мужем! И родила ему новых детей!

Я просыпаюсь на выдохе. И какое-то время ещё слышу их голоса…

Сердце никак не может успокоиться. Я вдруг отчётливо понимаю, во что вляпался. Точнее, чуть не вляпался! Чуть не повесил на себя ярмо. Причём, добровольно.

Выходит, я тут буду, покинутый всеми, в одиночестве растить наших детей. А эта сучка уедет устраивать личную жизнь с новым мужиком? Ну, уже нет! Этот фокус у неё не пройдёт.

Да и глупо, в конце концов! Чтобы при живой матери двух малолетних детей растил их отец. Меня засмеют! Так что… Ответ очевиден.

Набираю Антона Андреича.

Тот отвечает сквозь зевок.

— Спишь, что ли? — вместо приветствия, бросаю я.

Я плачу ему достаточно, чтобы звонить хоть посреди ночи.

— Так час уже поздний, — кряхтит адвокат.

— Я вот чего хотел, Андреич, — говорю, глядя в пол, — Я тут подумал… Завтра же суд?

— Ну, да, — говорит он неохотно.

— Я решил, что… Пускай детей забирает.

— Вот как? — недоверчиво говорит Сиволапов.

— Да, только! У меня два условия. Это обязательно должно быть в соглашении. Прямо двумя отдельными пунктами, ясно?

— Ну, ну! — торопит он.

— Во-первых, я хочу видеться с детьми, как минимум, дважды в неделю, и без её присутствия.

— Ну, это понятно, — соглашается Сиволапов.

— Второе, — продолжаю, — Я хочу, чтобы за каждый потраченный рубль с алиментов она отчитывалась мне в письменной форме. Такое возможно оформить?

— Ну, почему бы и нет? — говорит адвокат, — Это окончательно? Твоё решение насчёт детей. Не передумаешь?

Я вспоминаю свой сон и ощущения после. Ощущал себя загнанным в угол!

Ведь это неспроста приснилось мне именно сейчас? Это, верно, знак, чтобы я не глупил. Буду платить алименты, видеться с ними. В остальном, пусть сама занимается детьми. В конце концов, это она ушла от меня, забрав детей.

Если не справится, это её проблемы. А давать ей фору я не собираюсь! Ни один дурак не возьмёт её в жёны с тремя детьми. Вот тогда и попросится обратно. Да только место будет уже занято.

Лиля

Дом. Я вижу наш дом. Как будто я снова там. Но одна. Хожу по опустевшим комнатам. И вроде мебель на местах, но как будто чего-то не хватает.

Слишком тихо! Пугающе тихо. Я не слышу детских голосов, смеха и перебранок.

— Дима! Даша! — кричу.

Но никто не отзывается. Я бегу наверх, открываю двери детской, где спала Дашуля. Распахиваю дверцы детского шкафчика, где висели её платья, юбочки.

Там пусто...

Я забегаю в соседнюю спальню, где до сих пор пахнет Димкой. Вот только сына там нет! Как нет и его вещей.

Я мечусь по дому, в попытках найти хотя бы что-нибудь. Хотя бы малюсенькую зацепку. Но, ни игрушек, ни обуви, ни рисунков на стенах в гостиной. Ничего!

Пустота и тишина заполняют меня. Я вдруг окончательно понимаю, что потеряла их навсегда. Что больше никогда не смогу укладывать их спать, шепча на ушко привычные нежности.

Что не буду готовить им блинчики по утрам. Дашка любит с клубничным джемом, а Димка со сгущёнкой...

Я сползаю по стене и остаюсь сидеть на полу. Слёзы душат. И вдруг! На моё плечо ложится чья-то рука.

Мама. Она смотрит на меня понимающим взглядом, сверху вниз.

— Мама! — во сне я кричу это слово, а на самом деле произношу его шепотом.

Просыпаюсь.

Рука у меня на плече — это не мама.

Тимур стоит надо мной. Медицинская маска спущена на подбородок. Он в целлофановой шапочке и в одноразовом халате, какие обычно надевают на операцию.

Я лихорадочно осознаю, где я! И по какому поводу я здесь сижу...

— Мама, — повторяю дрожащими губами.

Он опускается рядом со мной:

— Всё в порядке. Операция прошла успешно. Сейчас анестезиолог выводит её из наркоза.

Я, как во сне, съезжаю по стенке и опять опускаюсь на стул.

— Лиль, — с беспокойством говорит Тимур, — Вы совсем себя уморили. Когда в последний раз нормально спали? Вы ели сегодня вообще?

Я не отвечаю. Вместо этого интересуюсь:

— А... можно к ней?

— В принципе, да, — говорит Тимур.

И в этот момент из дверей операционной вывозят каталку. Мама на ней совсем бледная, под простынёй. Глаза затуманены, как будто после долгого и глубокого сна. Но открыты! И это главное.

— Мамочка! — бросаюсь к ней.

Веки её поднимаются, взгляд нащупывает меня, и она пытается улыбнуться:

— Ой, доченька. И ты здесь?