Мы живём на два дома. Пока так! А дальше видно будет. Очень хотим вложиться в строящийся дом, купить там квартиру. Тимур пока изучает варианты. Чтобы не прогадать! У него есть какой-то хороший знакомый в числе риэлторов. Он однажды вылечил его жену от рака.

Смартфон звонит. Я кладу кисточку на подложку. Решила испробовать трафарет. Будет очень красиво, если украсить им однотонную стену. Вторит моему видению.

Это Катя.

— Да, малыш? — говорю я.

— Мам! Привет, как дела? — звучит настороженный голос дочери. Теперь он всегда такой.

— Хорошо! Вот крашу стены! — я отступаю назад, чтобы оценить работу, — А ты где? Со школы вернулась? Там бабуля собиралась в поликлинику сегодня. Она уже пришла?

— Да, вот как раз интересуется, что приготовить на ужин? И придёт ли к нам дядя Тимур?

Я слышу на заднем фоне мамин смех.

— Дядя Тимур сегодня на дежурстве, — говорю с сожалением.

— А, точно! Сегодня же вторник, — Катя уже знает его распорядок от Лизы.

Они, кстати, сдружились. Вместе ходят в бассейн. И меня это очень радует.

— Я зайду к нему после, так что к ужину не ждите, — сообщаю.

— К утру хоть придёшь? — усмехается дочка.

Я смеюсь и обещаю взять в буфете поликлиники булочки с маком.

Оставив смартфон, уже собираясь вернуться к покраске, но слышу колокольчик на двери. Наверное, кто-то из соседей зашёл познакомиться? Или случайный посетитель забрёл, перепутав меня с магазином обуви?

Но это, ни то, и ни другое! В дверях я вижу Филиппа.

Мы с ним давно не виделись. В последнее время нам удавалось не пересекаться. Я строго-настрого запретила ему брать детей с ночёвкой в тот дом. Дом, который ещё долго оставался местом преступления.

Я не сразу понимаю, что это он. Как будто призрак из прошлого… Там, в этом прошлом, Филипп был ещё без бороды. Это он потом уже отрастил! Сперва щетину. Затем, повинуясь какому-то там дресс-коду, и бороду.

— Привет, — произносит спокойно.

Я киваю:

— Привет.

— Я тут…, — он оборачивается за спину, — Был неподалёку. Слышал, скоро открытие? Решил зайти.

— Да, — киваю, — Завершаю ремонтные работы.

— Название хорошее, — говорит он, словно хочет заполнить пустоты.

Я натужно улыбаюсь:

— Мне тоже нравится.

Не знаю, о чём говорить! Но не гнать же его? Странно, но как будто вместе с бородой, ушло всё то, чем он был так преисполнен в последнее время. Самовлюблённость, пренебрежение, взгляд свысока.

Как будто передо мной тот Филипп, которого я полюбила когда-то давно. Только уже изрядно постаревший!

— Можем поговорить? — нарушает он возникшую паузу. Садится на стул и глядит в одну точку.

Филипп

Время идёт. Вот и весна наступила. Я перестал считать дни. Перестал чувствовать вкус еды, да и вообще, утратил интерес к чему-либо. Механически хожу на работу, живу по наитию.

После того, что случилось…

Не то, чтобы я любил её! Просто… Я даже не знаю, что хуже было для меня. Знать, что я позволил так с ней обойтись у меня на глазах? Когда они насиловали её, я как будто выпал из реальности! Я сидел, прижимаясь затылком к дверце холодильника, и думал лишь об одном: «Спасибо, что это Алина, а не Катя».

Мне было до боли стыдно! Но это так. Я ощущал себя абсолютным ничтожеством. Наверное, даже червь, выползший на тротуар после дождя, и то чувствует себя более значимым, чем я был в тот момент.

Это больно. Это страшно. Неописуемо страшно! Ощущать свою беспомощность. Всё, чего я боялся в тот миг, это того, что они также поступят с моей дочерью. И малодушно просил у господа, чтобы им хватило Алинки.

В момент, когда я понял, что Алина замешана, я испытал… Не знаю, даже! Облегчение, наверное? Секундное облегчение. Но оно было вполне ощутимо! Я подумал: «Значит, её никто не насиловал».

Она плакала, извивалась в руках у полицейского. На какой-то миг наши взгляды встретились. И до меня дошло наконец-то! Всё, разом…

До сих пор, просыпаясь по ночам, и не чувствуя рядом никого и ничего, кроме пустоты. Я усиленно думаю! Вспоминаю. Как я мог так ошибиться в ней? Ведь ничто не предвещало подобного.

Наивная девочка. Молодая и глупая. В меру сексуальна, в меру искушена. Я поверил ей! Я был обольщён и покорён тем, что она так настойчиво льнёт ко мне. Я поверил в то, что такая, как она, молодая и прекрасная, может меня полюбить. Меня! Стареющего, но в меру брутального банкира. Мне так хотелось в это верить…

Какое-то время, пока шло расследование, мне пришлось съехать из дома на съёмную квартиру. Череда бесконечных допросов, визитов к следователю.

Во время одного из таких, я поймал себя на мысли, что хочу оправдать её.

— Возможно, она не имеет отношения к этому? — попытался я вставить, — Просто, испугалась! Это шок. Она плакала от страха, а не из-за того, что знала его, этого человека.

Следователь глубоко вздохнул:

— Понимаете, её связь с грабителями уже неоспорима. Тому подтверждением переписка в сети и на смартфоне. Есть данные о том, что они жили вместе. Также есть показания общих знакомых о том, что Алина Георгиевна Матюшева состояла в интимной связи с убитым Романом Покровским.

Я ошарашено смотрел на него и не мог поверить в это! Она не училась в институте. У неё не было состоятельного папы, от которого она сбежала. В чём она не обманула меня, так это в том, что действительно сбежала из дома.

Следователь также начал рассказывать мне о том, что они вершили вместе с этим грабителем. О многочисленных кражах, неподтверждённых и недоказанных. О мужчинах, которые якобы знали её, но не были уверены в этом.

Он даже сказал, что она была проституткой. Во что я абсолютно не мог поверить! Разумом верил. А сердцем не мог.

— Мне очень жаль, — подытожил следователь.

Я ощущал себя полным дураком. Облапошенным, обманутым, преданным! Боль, стыд, обида. Всё смешалось в голове.

Пару недель я просто пил. Из запоя меня вытащила сестра. Она приехала, распахнула шторы, впустив слишком яркий дневной свет в мою пещеру. Насильно отправила в душ, заменила постельное. Выбросила все бутылки. И приготовила крепкий куриный бульон.

Прошло время. Но я не перестаю слышать голоса. И каждый раз, заходя на кухню, ощущаю чьё-то присутствие…

Лилька, одетая в лосины и длинную футболку. Такая забавная! Волосы собраны в хвост. Она постриглась. Покрасилась, кажется? И даже похудела, вроде бы.

— Лиль, я…, — озвучиваю то, зачем пришёл, — Я решил продать дом. Не могу жить там больше. Стены давят.

Она ничего не говорит. Кусает губу и кивает.

Я продолжаю:

— Просто хотел сказать… В общем, я уже присмотрел себе квартирку небольшую. А деньги разделим пополам от продажи. Ты можешь их в бизнес вложить, если хочешь.

Он усмехается коротко и опускает глаза:

— Как решишь. Это твой дом.

— Он наш! — говорю.

И с болью понимаю, что дом, в котором росли наши дети, теперь ничей. Я не могу жить в нём сам, и не могу оставить его своим детям. Пускай его забирают чужие люди. Пускай ремонтируют, меняют там всё! Мне плевать…

Лилька, кажется, тоже думает об этом. Её рот искривлён в болезненной усмешке. Взгляд рассредоточен.

— Ну, что ж! Хорошее решение. Начать всё с нуля, — она встаёт и закрывает баночку с краской.

Я киваю задумчиво.

— Может быть, когда я куплю квартиру, ты позволишь мне забирать близнецов на выходные к себе?

Лилька теперь запрещает мне брать детей с ночёвкой. Я понимаю! И не спорю. Я и сам боюсь.

Вот только недавно, уронив виноградину на пол, поднимал её и обнаружил каплю застывшей крови. Своей, судя по всему? Меня же тогда солидно приложили…

Она молчит, и я уже собираюсь повторить свой вопрос. Для меня это важно!

Но вдруг Лилька резко выдыхает и разводит руками:

— Я просто не пойму одного, — говорит она, — Неужели, ты не видел?