Я снимаю очки и тру переносицу. Теперь моя мастерская базируется на маминой кухне. По вечерам, после ужина, я занимаю весь стол, включаю настольную лампу, надеваю очки. И вперёд...

Сделала десять пар серёг. Осталось ещё два раза по столько. Наверное, никогда у меня не было такого количества заказов, как сейчас. Увольняться пока не хочу! Боюсь, что этот успех носит временный характер. Сегодня есть, завтра снова будет пусто.

Так что днём работаю на почте, а по ночам мастерю украшения. Катя Дурова сделала полный ребрендинг моего магазина. Она сказала, что мне нужно звучное название.

Я хотела назвать «Белая Лилия». Но, по мнению Кати, это больше подходит для нижнего белья! Мы решили назвать мой магазинчик «Нимфея». Это тоже лилия, но только водная.

Сейчас совместно с одним её знакомым дизайнером работаем над логотипом. Он предлагает написать его так: «НимФея». Вроде как я — фея и потихоньку феячу. Забавно!

Мамочка теперь очень помогает. Избавила меня от забот! Целиком взяла на себя уход за детьми. Хотя я тоже всячески ей помогаю. В общем, её возвращение из больницы как нельзя вовремя.

К нам регулярно приходит медсестра, по просьбе Тимура. Она ставит маме внутривенные уколы. Я пока такие делать не научилась. А вот в попу колю запросто!

Отдохнув немного, я опять сажаю на нос очки. И возвращаюсь к работе. В этот момент меня окликает Катюха. От неожиданности я чуть не роняю инструмент...

Дочь стоит в дверях кухни. Почему-то одетая не в пижаму, как и полагается перед сном, а в джинсы и толстовку. Да ещё и с рюкзаком в руках.

— Это ещё что такое? — опускаю очки на стол, — Ты куда на ночь глядя?

Катя косится в коридор, где из спальни слышно, как наша бабуля приглушённо читает сказку младшеньким. Садится к столу...

— Мам, я к папе поеду.

Меня покрывает испарина:

— В смысле? З-зачем?

Катюха вздыхает и закатывает глаза к потолку. Отцовская привычка, в ответ на любой неприятный вопрос!

— Ну, в общем... У меня есть план! Я решила... Давай притворимся, как будто мы с тобой поссорились, ладно? И я поеду к нему пожить. Но это на время!

Я недоумеваю, глядя на дочь:

— Кать! Как это понимать? Зачем? Что ты удумала?

— Ну, мам! — раздражается она, — Ты что не в курсе, что происходит?

— А что происходит? — настораживаюсь я. Может быть, я чего-то не знаю...

— Да, то! — шепчет дочь, — То, что он теперь там живёт со своей этой...

У неё с языка чуть не срывается бранное слово. Но, увидев мой взгляд, Катюха замолкает.

— Малышня говорит, что там повсюду её вещи! Он с ней живёт!

Я опускаю глаза:

— Ну, и что?

Мне действительно всё равно. Хотя я знаю, что дети скрывали от меня этот факт.

— Как, что, мам? Тебе вообще наплевать? — удивляется Катька.

Я даже не знаю, что ей ответить! Наверное, дочь ждёт от меня какой-то реакции? Но меня сейчас меньше всего волнует, с кем там живёт её отец.

— Кать, твой отец свободный человек. Он волен жить, с кем хочет. Он может даже жениться на ней. Мы для того и развелись с ним, — рассуждаю вслух.

Но Катюху такие доводы не успокаивают.

— Может быть, вы потому и развелись, что вам обоим плевать? — говорит она.

Я вздыхаю. Может быть! Если бы было не плевать, то он бы не стал изменять мне вот так, грязно, в открытую. Неужели, я раньше не подозревала, что муж изменяет? Подозревала, но успокаивала себя тем, что живу в достатке, что мои дети не нуждаются ни в чём.

Я знала, что страсть не вечна. Всё проходит! Как и знала, что вокруг него всегда будут другие женщины. Куда более интересные, чем я. Но я — его жена, мать наших детей. Я всегда считала это своим преимуществом. Я считала, что он меня любит. Нас любит...

— Мам, ну прости, — меняет Катюха настрой и тянется к моей руке.

Я пожимаю её пальцы:

— Нормально всё. Просто... Я не понимаю, что ты хочешь? Зачем?

Лицо дочери озаряет хитрая улыбочка:

— Ну, как зачем, ма? Затем! Чтобы жизнь им испортить. Ты прикинь, он с ней живёт? Он приволок к нам домой эту тёлку!

«Ну, не к нам, а к себе», — поправляю в уме. Теперь этот дом не мой. А мой дом — здесь. Где прошло моё детство.

— Ну, и что ты намерена делать? — равнодушно пожимаю плечами.

— Ну, вообще-то он говорил мне, что я могу приходить, когда захочу. И он всегда будет рад меня видеть, — самодовольно произносит Катюха.

— Ну, наверное, это было ещё до того, как она переехала туда жить?

— Да мне пофиг! — бросает дочь, — Я ей такую жизнь устрою, что она от него сбежит через неделю!

Я потираю лоб:

— Кать, ну зачем тебе это, а? Вся эта грязь? Что за глупые идеи приходят тебе на ночь глядя?

— Это не глупые! Это же прикольно, мам! — глаза у дочери так горят, что и лампы не нужно, — Ну ты представь. Я, короче, всё продумала! Я скажу, что ты меня замучила, типа всё время наезжаешь и запрещаешь всё. Что я больше не могу так жить!

— Я тебе разве что-нибудь запрещаю? — озадаченно смотрю на дочь.

— Мам, — с упрёком вздыхает она, — Ну это ж легенда!

Вздыхаю и отворачиваюсь к стене, подперев подбородок. Ой, не к добру...

— Ну, так вот! — продолжает Катюха, — Он не сможет же меня выгнать? Не сможет! Ну, я короче немножко вещей взяла с собой. Даже заплакать могу для вида.

— Господи, — шепотом вздыхаю, — Ну, а дальше-то что?

— Ну, посмотрим, — откидывается на спинку стула Катюха, — Вообще, у меня куча разных идей! Я могу менять местами соль и сахар. Могу её вещи зелёнкой облить. Ну, я при папе буду просто ангелочком, такой идеальной доченькой. А когда его не будет рядом, то я буду вести себя так, чтобы эта дрянь поняла, где её место.

В голосе дочери слышится то, чего я раньше не замечала. Какая-то мстительность, ожесточённость.

— Что с того, Кать? Только нервы себе испортишь, и всё. Ну, уйдёт она, другая появится! Неужели ты думаешь, папа твой долго будет один? — говорю.

— А мне на других наплевать! Меня только эта волнует, — произносит Катюха, вполне серьёзно.

— Кать, — я машу головой, — Если хочешь знать моё мнение, то мне очень не нравится эта идея!

— Да ничего плохого не будет, мам! До рукоприкладства я не опущусь, — хмыкает дочка.

Я кусаю губу. Знаю, что если она что-то задумала, то всё равно сделает по-своему. И чем сильнее я буду её отговаривать, тем сильнее ей будет хотеться. Так что проще всего согласиться. Пускай забавляется! В конце концов, это даже интересно. Иметь «лазутчика» в стане врага.

— Ну, а что я скажу бабушке твоей и брату с сестрой? — вспоминаю о домочадцах.

— Ну, то же самое, что и отцу! Что мы с тобой поругались, — пожимает плечами Катька.

Я вздыхаю:

— Ты предлагаешь мне врать своей маме?

— Ой! — закатывает она глаза, — Ну, тогда скажи ей правду. Бабуля же меня не выдаст? А малышне вообще знать не обязательно. Не доросли ещё!

Я думаю, стоит ли мне проявить настойчивость? Ведь я никогда не запрещала дочери ничего! Правда, она и повода мне не давала. А сейчас...

Но в этот момент Катькин смартфон начинает жужжать. Она смотрит на экран и отклоняет звонок.

— Таксишка приехала!

— Деньги возьми, — поднимаюсь со стула.

Дочка хмыкает, глаза заговорщически сияют:

— Папуля заплатит!

— Номер какой? И цвет машины! — упорствую я, — Мне нужно знать.

— Ой, хорошо! — снова закатывает глаза к потолку Катюха.

Я провожаю её, а на душе неспокойно. В какую авантюру она меня втягивает? Но, я уверена, что не пройдёт и пары дней, как она вернётся. Не выдержит, сбежит и поставит крест на этой сомнительной затее.

— Напиши, как доедешь, — прошу напоследок.

— Хорошо, ма! Только ты лишний раз не звони. Не забывай! Мы же в ссоре, — дочь целует меня на прощание.

Дверь закрывается. Я подбегаю к окну и провожаю глазами машину с шашечками на крыше. Мысленно успокаиваю себя. И порываюсь набрать Филиппа. Но решаю не звонить ему заранее.