Я с округлившимся ртом, замираю в проёме.

— Простите, — наконец-то выдавливаю из себя и закрываю дверь.

Охота уйти. Сбежать отсюда. Как стыдно, что меня заметили! Но я всё равно должна получить у Тимура список лекарств для мамы. И узнать насчёт нового года.

Так что сижу, нервно отбивая ритм каблуком.

Медсестра выпархивает из кабинета онколога, с шумом крикнув напоследок:

— Тимушка! Вечно ты так!

Невольно можно усомниться, чем они там занимались! И почему это так волнует меня? Вот ещё месяц назад мне было бы всё равно. А сейчас я буквально свирепею. И готова вцепиться ей в белобрысую шевелюру.

Даже не удостоив меня взглядом, эта особа стучит каблуками по коридору. Как она ходит на этих ходулях? Да и вообще! Как ей позволяют одеваться вот так… вызывающе, пошло?

Выдыхаю и снова встаю.

— Можно? — заглядываю, постучав предварительно.

Тимур сидит за столом. На лице у него до сих пор играет загадочная улыбка. Да, уж… Кажется, я стала невольным свидетелем сценки из его личной жизни. Немудрено! Он — интересный мужчина. К тому же разведён. Почему бы и нет?

— Лиля! Рад видеть! — произносит, как обычно, добродушно.

Но это добродушие сейчас причиняет мне боль. Как будто это всё, что он оставил для меня — доброта. Всё, чего я достойна! А для этой, белокурой с бюстом, у него было гораздо больше эмоций в запасе.

— Простите за вторжение, Тимур Владиславович, — произношу с намеренным акцентом на отчестве.

Он приподнимает бровь, глядя на меня. Как бы уточняя, не ослышался ли? Мы снова на «вы»? Да, на вы! И вообще, вся эта любезность с его стороны, фамильярность — это всё лишнее. Врач и пациентка. Такие отношения меня вполне устраивают. Без ложных иллюзий.

— Так? — говорит.

— Вы говорили, прийти за рецептом для мамы, — напоминаю.

— Да, да! Всё верно, — он принимается ворошить бумаги у себя на столе.

Наслюнив палец, листает.

Сколько у него этих медсестричек? Наверняка, она не первая? Как давно он развёлся? Я не спрашивала. Да и не спрошу уже! Не моего ума дело.

— Итак, — кладёт он на стол передо мной бумагу, где его же извилистым почерком написаны названия медикаментов.

И принимается объяснять, что к чему.

Я слушаю как-то рассеянно. Понимаю, что нужно сосредоточиться! Но не могу. Мысли витают вокруг. И всё время возвращаются к увиденному. Как озорно он улыбался! Как игриво смеялась она…

«Тимушка», — говорю про себя. А ему это прозвище очень идёт. Тимушка, Тим. Наверное, я тоже звала бы его именно так. Будь мы близки…

— Всё поняли, Лиля? — слышу его голос.

— А…, да, — теряюсь.

— Если что, я на связи. В любое время звоните, хорошо? — говорит он.

— Тимур Владиславович, скажите, а что насчёт нового года? Нельзя ли маму забрать домой на праздник? — уточняю. Хотя, заранее знаю, что он ответит.

— Ни в коем случае! — машет головой, — Её состояние стабилизировалось, но швы ещё не зажили. Боюсь, что этот новый год она проведёт здесь.

Он соединяет пальцы в замок на столе и с сожалением смотрит на меня.

— Но вы не волнуйтесь! У нас здесь тоже весело. В фойе включают телевизор, бой курантов слушают. Те, кому можно, едят принесённые родными угощения. Столовая печёт пирог новогодний. Вон, ёлка стоит! Нарядили недавно. Вы уже видели ёлочку нашу?

«Нашу», — думаю я. Это — его вотчина. Он — часть этого мира. И эта сиськастая тоже! В отличие от меня. Я здесь просто проездом.

— Нет, — говорю с сожалением, — Тогда можно будет маму навестить? До скольки посещения 31 декабря?

Тимур хмурится, покусывая верхнюю губу. Затем произносит:

— Вы можете… Если хотите, конечно! Прийти прямо в одиннадцать вечера. Проведёте этот новый год вместе с мамой. Общение с внуками пойдёт ей на пользу.

— А… так можно? — шепчу, озираясь на дверь.

— Ну, я буду дежурить в новогоднюю ночь. Если что, сошлётесь на меня. Я скажу, что вы — мои родственники, — усмехается он и озорство, что блестело в его глазах только недавно, в компании этой… Опять появляется, вызывая в моей душе противоречивые чувства.

«Это просто снисхождение», — думаю я. И убеждаю себя в этом! Чтобы не обольщаться. Он просто такой человек. Добрый и отзывчивый. Сжалился над старой женщиной, и над её одинокой дочерью.

Сжалился… Господи, нет! Только жалости мне не хватало.

— Ну, если это удобно, — пожимаю плечами, — Я не хочу, чтобы у вас, Тимур Владиславович, были проблемы.

— Да что вы? Какие проблемы? В новогоднюю ночь всё равно никто не станет злобствовать. Все по домам разбегутся, по семьям.

— А вы? — вырывается у меня.

— А у меня клятва Гиппократа. Хотя, мне только в радость отдежурить! Сам же вызвался. Дома, знаете ли, мама с тёткой. Начнут пичкать салатами, наседать с нравоучениями.

Он смеётся. Но мне не до смеха!

Клятва, значит? И как же зовут эту «клятву»? Оля? Таня? Аня? Какое имя ей больше к лицу? Хотя… О лице там в последнюю очередь. В первую очередь — груди!

Представляю себе, чем они тут занимаются на новый год. Так и тянет спросить, кто составит компанию этакому трудолюбивому доктору?

Я комкаю в пальцах край вязаной юбки:

— А вы, значит, салаты не любите? — вырываю из контекста.

— Почему не люблю? — с улыбкой произносит Тимур, — Очень даже люблю! Особенно, селёдку под шубой. Это я так, к слову! Конечно, с удовольствием остался бы дома, с родными. Но, долг зовёт!

«Долг его зовёт», — ёрзаю на стуле. И чего меня так разбирает?

— Ну, что же? Тогда мы придём, с вашего позволения. Мне кем представиться на проходной, если спросят? Внучатой сестрой Терехова Тимура Владиславовича?

— Шутница вы, Лиля! — хмыкает Тимур, совершенно не чувствуя подвоха.

Мне удаётся скрывать свои эмоции. А между тем, внутри у меня всё кипит…

— Если не пустят, позвоните мне, я подойду. Разберёмся! — он откидывается на спинку кресла.

Я прогоняю образы, которые возникают один за другим. Как он с этой куклой тут развлекается! На кресле, на столе, под столом. Во всех позах…

— Тимур Владиславович, и всё-таки, — вытянув спину, деловито произношу, — Хотела бы вернуться к теме денег. Я не хочу быть чьей-либо должницей. К концу года хотелось бы отдать все долги.

— Я же сказал, Лиля, что вы мне ничего не должны, — с лёгким напором отвечает Тимур.

— И всё-таки!

— Лиля! — повышает он голос. И тем самым подводит черту.

Я вздыхаю.

— Что ж, дело ваше, Тимур Владиславович, — и деловито встаю.

Когда собираюсь уйти, то Тимур произносит:

— Всего доброго, Лилия…, — он мешкает, как будто ждёт подсказки от меня.

— Викторовна! — бросаю я от двери.

— Что ж, Лилия Викторовна! Буду рад видеть вас в новогоднюю ночь.

Последняя фраза звучит настолько холодно. В сравнении с тем, как он говорил со мной тогда, у машины. Когда утешал!

Я выхожу. И мне хочется плакать от обиды! Потому, что у меня нет такой пышной груди. Нет такой яркой внешности. Нет таких волос. Да у меня ничего нет! Кроме детей и больной мамы. Разочарования в жизни, в мужчинах, в себе…

Зайдя в туалет больницы, я, глядя на себя в зеркало, снимаю серёжки, которые нацепила. Собираю волнистые волосы в хвост. Пародия! Жалкая попытка понравиться.

Вытираю с губ помаду. И жалею, что у меня нет с собой сменной обуви и одежды.

Всё! Больше никаких иллюзий. И никаких платьев. Новый год встречу в джинсах и любимой толстовке.

Филипп

Я из последних сил тужусь, чтобы не ударить в грязь лицом перед Алинкой. Мы с Илюхой Быкановым меряемся силами на кулаках. Вот уж действительно, бык!

Он сам не признаётся, сколько ему лет. А слухи ходят разные! Кто-то говорит, что ещё и пятидесяти нет. Другие приписывают ему шестьдесят. А некоторые вообще утверждают, что ему ближе к семидесяти. Просто он выглядит так. Распутин, блин! Тоже мне.