— Так вот же она! — указываю дочери.
Но она даже не смотрит на банку.
— Мам, — произносит вполголоса, чашка в её руке дрожит, — А… Эта новость… Про бабулю? Она… умерла?
Я вижу слёзы в глазах дочери. И берусь за сердце.
— Ты что? Ты с чего так решила?
— Ну, — она пожимает плечами, — Просто бабушка уже так долго в этой больнице лежит. Это же странно?
— Да, — соглашаюсь, но сейчас это даже к лучшему, — Но с бабушкой всё хорошо! Подлечится и приедет домой.
Облегчение на лице у Кати настолько заразительное. Оно передаётся и мне! Мы обнимаемся. Я макаю ложечку в банку с вареньем…
— Фуф! Слава богу! А то я уж подумала…, — Катя смеётся, — Тогда любая другая новость по сравнению с этой будет хорошая.
Я застываю спиной к дочери. Она стоит у окна и пребывает в неведении.
С языка сама собой срывается фраза. Как будто желая испортить момент:
— Даже такая, что мы с вашим отцом разводимся?
Чашка падает на пол. Слава богу, у мамы в квартире линолеум! Пол заливают остатки смородинового морса. От чашки остаются две почти одинаковые половинки.
«Это же любимая мамина чашка», — с сожалением думаю я.
Смотрю на Катю. Она прикусила губу и виновато взирает на лужицу.
— Вы что, без нас чашку разбили?! — в дверях стоят наши гномы.
Дашка с хвостами, и Димка с повязкой на голове, словно Рембо.
— Значит, Катьке можно бить чашки, а когда я разбил, то ты ругалась!
— Ты не чашку разбил, а хрустальную вазу! — напоминаю я.
Да и не от шока, от услышанной новости. А просто бегал за сестрой и опрокинул…
Убравшись, я выдыхаю. Бросаю взгляд на дочь. Та стоит у окна и накручивает на палец бахрому от занавески. Так хочется спросить у неё всё. Что она чувствует? Утешить! Объясниться.
Но желание откровенничать пропало также быстро, как и появилось. Пожалуй, завтра скажу малышне. Одной разбитой чашки на сегодня достаточно.
Уже перед сном, когда мы расстелили диванчик. Я совершаю процедуры! Мажу лицо, делаю массаж шеи. Чищу зубы и расставляю в ванной свой скудный запас косметических средств.
Когда покидаю ванную комнату, то слышу приглушённый разговор. Он доносится из спальни, моей детской…
На цыпочках приблизившись, я приникаю к стене, чтобы остаться незамеченной.
Хотя, Катя сидит спиной на полу, прислонившись к кровати. А с обеих сторон от неё примостились близнецы.
Дашка шмыгает носиком:
— И что теперь будет? Мы больше никогда не увидимся с папой?
Моё сердце разрывается! Хочется вбежать туда и сказать, что я не намерена лишать их возможности общаться с отцом.
— Почему? Ведь он не уезжает никуда, — говорит им старшая сестра, — Просто они с мамой будут жить порознь.
— Порознь, это как? — интересуется Димка.
— Ну, отдельно.
— А мы где будем жить тогда? — бурчит Дашка.
Катя вздыхает:
— Не знаю. Наверное, с мамой. Обычно при разводе детей оставляют с матерью.
— А если я с папой хочу? — тихо бросает Димка.
И я закусываю губу. Хорошо, что он маленький! Что его не спросят. А ведь и вправду? Что, если кто-то из них захочет жить с папой?
— А маму оставишь одну? — осуждающе говорит ему старшая сестра.
— Ну, не одну, — ворчит он, — Вы же женщины, значит, вы должны жить с мамой. А я мужчина!
Катька смеётся, Дашка вторит ей.
— Мужчина! Козюля ты!
— Пиписька!
— Сама пиписька!
— А ты писюн тогда!
— Это кто ещё не спит? — решаюсь я показаться.
Катя оборачивается и неспешно встаёт. Малышня, уже в пижамах, забираются на кровать. Теперь она у них общая…
— Мам, я не хочу спать с этим писюном в одной постели! Он будет толкаться и пукать.
— Это ты воняешь! И слюни пускаешь. После тебя вся подушка мокрая!
— ссорятся они и отнимают друг у друга подушки.
Я разнимаю, укладывают обоих. Целую в румяные щёчки.
— Мам, а вы из-за нас с папой разводитесь? — Дашка, уже принявшая позу для сна, опять поворачивается на спину.
— Почему? — с болью в сердце спрашиваю у дочки.
— Ну, потому, что папа всегда говорил, что мы очень балованные получились. И, наверное, он просто устал от нас и уже не хочет нас воспитывать, — говорит она.
Я отчётливо понимаю, что наша жизнь. Моя. И моих детей. Уже никогда не будет прежней. И наш развод не пройдёт для них бесследно. Как же мне хочется сгладить углы…
Говорю:
— Нет, гномик мой, это из-за меня.
Но добиваюсь обратного эффекта! Так как Димка, отвернувшийся к нам спиной, поворачивается:
— Мам, а что ты сделала?! — вылупляет глаза на меня.
Я усмехаюсь. Сказать им правду? О том, что их отец привёл в наш дом любовницу?
Господи! Да за что мне всё это…
— Просто я вашему папе не подхожу. Он это понял только сейчас. А раньше не понимал! Вот жил со мной, и не знал. А теперь понял, — выбираю нейтральную формулировку.
Близнецы переглядываются, как будто решают, верить мне, или дождаться иного объяснения.
— Давайте спать? Завтра кому-то в школу, — напоминаю.
Уложив младших, я иду в зал.
— Катюш, — говорю, удивлённая тем, что моя дочь оказалась гораздо смелее меня.
Она молчит. Укуталась в одеяло. Такая маленькая, но такая взрослая.
— Я хочу объяснить…
— Просто скажи мне! — слышу сдавленный Катин голос. И понимаю, что сдавленный он от слёз, — Он нашёл другую?
Вместо ответа я глубоко вздыхаю. Тоже залажу под одеяло и прижимаюсь к её спине.
Глава 15
Филипп
Сегодня был у врача. Слава Богу, всё обошлось! Рефлексы в норме. Яички не пострадали. Это её счастье, что так сложилось. Пусть радуется! Я говорю о той чокнутой женщине, которую называю женой.
По настоянию Весты, я решил пойти на сближение. Дам ей шанс всё исправить. В конце концов, я мог бы зафиксировать её попытку меня убить. Ведь это же можно расценивать, как попытку? Разве она могла знать, чем обернётся подобное?
А если бы меня инфаркт хватил?
«Чёрт», — лихорадочно думаю я. И опускаю букет алых роз, купленный по дороге сюда.
А ведь она реально думала убить меня. Ведь это ей на руку! Она намеревалась остаться вдовой. Избежать развода. Ведь понимает, дрянь, что ничего не получит от меня при разводе?
Эта догадка буквально сбивает меня с ног и лишает всякого желания мириться с ней. Ну, уж нет! Если и впущу ещё какую-то бабу в свою жизнь, то не стану скреплять отношения штампом.
Розы теперь подметают бутонами пол. Я опускаюсь на корточки возле стены. Тут бедновато! Район такой, и дом примитивный. Вот, где бы она была, если бы не я! Так бы и жила на одну зарплату. И как лечила бы сейчас свою мать, интересно?
Я скрежещу зубами. Сука! Взбрыкнула... И это всё после того, что я сделал для неё? Сколько я лет на неё потратил. А она? Что она мне дала? Трёх детей!
Тоже мне, заслуга. И отчего женщины так ценят эту свою способность к деторождению? Ведь каждая может родить! Разве не так? Вот, хоть та же Алинка!
Так Алинка молодая, здоровая, энергичная...
Тут же думаю о том, какие от Альки могли бы получиться красивые дети. Девочка такая же чернявая, как и она. С такими же глазками. И мальчишка, такой же умный как я. И такой же красивый, к слову!
Как мужчина я, вполне ничего. Не зря же Алинка клюнула?
На меня, к слову, вешались всю мою жизнь. Женщины разных возрастов. Вон, хоть ту же секретаршу взять! Да и финансистка у нас хоть куда. Да много разных...
Сколько раз на корпоративах приходилось отказывать? Напоминал, что я женат. И этим вызывал в их глазах ещё больший интерес и уважение.
Просто на работе я никогда не позволял себе лишнего. А вот тогда, в клубе... Что-то взыграло! Накопилось, наверное? Так захотелось её!
— Уф-ф-ф! — выдыхаю.
И всё-таки решаю подняться. Ладно, чего уж там? Ведь не убила же? В конце концов, это она позвонила Весточке. Ну, и в целом... Сестра говорит, что потом ещё раз звонила, интересовалась моим самочувствием. Выходит, я ей не безразличен?
