— По дому соскучилась, кисонька? — вытираю её слёзки пальцами.

— По маме, — зарывается она лицом в мою поросль на груди.

— Ну… А, разве мама не дома? — я глажу её вздрагивающую спинку, — Ты съезди к ним. Вон же, новогодние скоро.

Говорю это, а сам ругаю себя! Вдруг, и правда соберётся и уедет? И бросит меня одного. Ведь я же хотел провести эти праздники вместе… Отметить развод!

Алинка поворачивает лицо на бок и ложится щекой на меня. Ощущаю, как влажно на груди от её слёз. И это заводит…

— Только мамы там нет, — произносит она.

Я совершенно теряю нить.

— Как это, нет? А где же она?

Неужели она бросила её отца и ушла? Как не стыдно! Ведь кроме Алинки, насколько я понял, там есть ещё две сестры…

Аля вздыхает, и её острые грудки упираются мне в живот.

Я напрягаюсь всем телом. Господи! Как она действует на меня. Просто немыслимо!

— Мама умерла, когда мне было семь, — слышу Алинкин тихий голосок.

И эта новость, словно ушат холодной воды, вдруг отрезвляет меня.

Я кладу ладонь на её щёку:

— Детка моя, кисонька, — испытываю такой немыслимый прилив нежности к этой девчонке, — Но ты говорила…

— Отец второй раз женился! Уже через год, представляешь? — в её голосе слышится ненависть.

— О! Недолго горевал, — вставляю.

— Вот именно! И видел бы ты эту… суку, — Алинка дышит порывисто и привстаёт на локтях, — И сёстры тоже сводные. Это она притащила их в наш дом. А отец их дочерьми называет, представляешь? Говорит: «Я как в сказке». Фу!

Мне становится смешно, как она злится и как покраснел её нос. Но я сдерживаю эмоции, чтобы не рассмеяться. Дело-то серьёзное!

— А я назло всем поступила и уехала от них! Навсегда!

— И что, даже ни разу не приезжала? — удивляюсь я.

— Ни разику! Ни разочка! — возмущённо шепчет Алинка.

Я наматываю её прядь на палец:

— Ну, а папа, небось, переживает, как ты тут?

— Да ему наплевать, только рад, что отделался! — насупливается она.

Я неожиданно чувствую злость на этого мужика. На её отца! Какого чёрта? Если бы моя дочь уехала в другой город учиться, то я бы звонил каждый день. Не дай бог она тут… Загуляет. Найдёт себе папика, вроде меня.

Фу, господи! Какие дурные мысли лезут в голову. Нельзя же смешивать всё в одну кучу.

Так значит, Алинка выросла без мамы фактически? Со злобной мачехой и безвольным отцом. Ну, надо же! Не таким уж и безоблачным было её детство. А я-то думал!

— А почему не рассказывала мне раньше? — интересуюсь с обидой.

— Не знаю, — пожимает она плечом, — Просто не хотела, наверное, чтобы ты меня жалел. Говорят, что жалость убивает сексуальное желание.

— Умна не по годам, — обнимаю её, и подтягиваю ближе к себе, чтобы поцеловать.

Вот он, мой антистресс! Моя пилюля от всех болезней. С ней рядом я чувствую себя так легко и свободно. Как будто снова помолодел. И пускай, что между нами пропасть! Я был уже взрослым, когда она родилась.

У любви нет возраста! Ведь кто-то же придумал эту фразу? Как верно и правдиво подмечено…

— Кисуль, — шепчу, водя пальцем по шее у кисы, — Я хотел предложить тебе…

Я ловлю её взгляд. Ясный, горячий…

— Я как раз разведусь до нового года. И стану холостяком, — ухмыляюсь и подмигиваю.

Алинка закусывает губу.

— Ну, так вот! Я хотел предложить тебе…

Тут у меня звонит телефон. И мне приходится прерваться.

Это по делу! Я сажусь на постели и стараюсь придать своему голосу деловитости. Невзирая на то, что я голый…

Когда завершаю звонок, то Алинкины тонкие ручки и стройные ножки обхватывают меня, словно паучьи лапки. Они смыкаются. И я понимаю, что мне не вырваться! Да и не стану я вырываться.

Хочу! Я безумно хочу раствориться в ней…

— Ты собирался что-то мне предложить? — напоминает Алинка игривым голосом.

И я радуюсь, что настроение у неё после недавних откровений уже снова стало весёлым. Она отходчивая! И это мне тоже в ней нравится.

— Да! — вспоминаю, — Я хотел предложить тебе, вместе отметить новый год на природе. Как ты на это смотришь?

Чувствую, как хватка Алины слабеет. Неужели, у неё есть планы? Чёрт возьми! А я так грезил. Даже хотел салют запустить…

— Нет, если ты хотела с друзьями…, — буксую.

— Что? — растеряно шепчет она, — А! Нет! Ты что? Тигрёнок! Ну, зачем мне какие-то друзья? Я только с тобой хочу! Правда, правда!

Она опрокидывается назад, увлекая меня за собой. Но я не падаю, боюсь расплющить её своим телом!

Заключив в объятия, говорю:

— А что ты хочешь в подарок?

— Тебя! — улыбается она.

— Ну, это само собой! А ещё? — я веду языком по губе.

Бриллианты я уже дарил ей, шубку тоже. Ну, это не считая всяких там прочих шмоток и гаджетов…

— Машинку хочу, — взгляд её загорается.

Я вздыхаю и поджимаю губу:

— Знаю я одну гонщицу!

Алька тут же обижается:

— Ну, не сравнивай меня со своей бывшей, Филечка! Я же аккуратненько буду водить!

— А ты водить-то умеешь? — вздыхаю.

Она прижимается плотнее и елозит подо мной, заводя…

— Ну, ты же меня научишь? Зачем мне какой-то дурацкий инструктор, если у меня есть мой Тигр?

Я смеюсь. Вот же Лиса! Хитрюга. Так искусно манипулировать мною может только она. И ведь знаю, что всё равно своего добьётся.

— Научу, если только ты не будешь гонять! — серьёзно заявляю, глядя ей в глаза, — Если с тобой что-то случится, то я себе не прощу.

Вместо ответа она впивается в меня поцелуем. О, да-а-а! Дальше последует благодарственный секс. Обожаю, когда она мне благодарна! А потому, что в эти моменты я могу делать с ней всё.

И никто в этом доме больше не станет мне мешать. И врываться в самый разгар процесса!

Лиля

— А ты знаешь, вот я даже рада, что здесь у меня будут соседки, — говорит мама.

За то время, пока она лежала в больнице, у неё там накопилось столько разных вещей. На целый чемодан хватило! Так что я помогаю ей «переехать» из частной поликлиники в бюджетное учреждение.

— Будет, с кем поболтать! — говорит она, и изо всех сил бодрится.

Но, когда поднимается по лестнице, я вижу, как тяжело даётся каждая ступенька. Мысленно беру себя в руки. Хотя, именно эти руки трясутся, и чемоданчик в них ходит ходуном.

— А то там всё одна, да одна целыми днями. Уже измучила медсестёр своей болтовнёй! — мама смеётся.

Мы, наконец достигаем нужного этажа. Стационар. Здесь ей предстоит лежать до и после операции. Которую уже назначили…

В палате, которую нам выделили здесь, их четверо. Вместе с мамой. Сама палата просторная. Койки удобные, ничуть не уступающие прежним. Разве что нет телевизора, личного столика и кресла. Зато есть тумбочка, куда я принимаюсь запихивать всё необходимое.

Мама знакомится с «постояльцами».

— А это моя доченька, Лилечка! — представляет меня. Я дружелюбно киваю всем по очереди.

— Мамуль, ты давай тут устраивайся, а я схожу, поговорю с врачом, что и как.

Мама цепляет меня за рукав и выходит вместе со мной в коридор.

Я растерянно смотрю на неё.

— Лиль, там у меня под матрасом тайник, — шепчет мне на ухо мама, — Ты возьми. Это похоронные.

Я отстраняюсь:

— Зачем?

— Ну, как зачем? Врачу дать, анестезиологу дать, медсестре, чтобы лучше доглядывала меня после этого. Ну, ты что, маленькая, что ли? Что тебе нужно всё объяснять?

— Ну, так это же… бесплатная поликлиника, — пожимаю плечами.

Мама вздыхает и смотрит на меня, как на семилетнюю.

— Ну, так принято! Дать, в руки лично, — шепчет приглушённо и озирается, как будто передаёт мне секретную информацию, — Вместо «спасибо».

— А… сколько нужно дать? — хмурюсь я.

— Я не знаю, — она оглядывается на палату, — Вот сейчас уточню у девчат. Но ты возьми! Я ж надеюсь, мне похоронные в ближайшее время не понадобятся? Хотя…, — она вздыхает, — Кто его знает!