Как этот некто вломился в наш дом? Я всегда включаю сигнализацию. Всегда проверяю перед сном, включена ли она. Неужели сломалась? Но тогда сигнал о тревоге уже должен был попасть в полицию. И они наверняка едут сюда? Главное, продержаться…

Слышу женский визг. Держа Алинку за волосы, в комнату входит второй. Моё сердце сжимается. Я ловлю её в объятия. Прижимаю к себе. Она вся дрожит от страха!

— Кто вы? Что вам нужно? — пытаюсь вступить в переговоры с грабителями.

Пытаюсь выглядеть смелым. Но под дулом пистолета это очень трудно. Практически невозможно. И голос предательски срывается на крик.

Только одна единственная мысль ещё греет меня изнутри. Не даёт пасть духом окончательно! Катька. Обиженная на меня, дочь заперлась в своей комнате. Господи, как же вовремя произошла эта ссора.

Я надеюсь… Я верю, что она не соизволит высунуть носа наружу, чтобы понять, что за шум внизу? Только бы сидела у себя. Пожалуйста, господи! Сделай так, чтобы её не тронули…

Но сердце моё обрывается и летит в пропасть! Когда третий человек в маске приводит на кухню мою перепуганную до смерти дочь.

Катя бледная, как мел.

— Папа, — шепчет одними губами.

Я хватаю её, помещаю себе за спину. Аля тоже прячется, держась за моё плечо. Я понимаю, что буду защищать их обеих, даже если придётся умереть…

— Вот и семейка в сборе! — хриплый насмешливый голос принадлежит тому, кто держит меня на мушке.

Очевидно, он у них главный?

— Ну, что, папуля? Какую из дочек не жалко? — хмыкает гад.

— Что вам надо?! — рычу.

— Что надо? — усмехается он в сторону двух других. Те стоят на стрёме, в дверях. И вся комната пропитана страхом и ужасом.

Эти трое — громилы. С одним я бы ещё мог справиться! Обхитрить, обыграть. Ценой собственной жизни. Но с тремя…

— Расскажи-ка нам, папуля, где ты прячешь свои богатства? — лениво растягивая слова, произносит главарь этой банды.

— К-какие богатства? О чём вы? Я не понимаю! — выкрикиваю.

Я в данный момент действительно не могу трезво мыслить. Кажется, что это всё сон. Просто глупый, страшный кошмар. Стоит мне проснуться, и он закончится!

Неужели… Подумать только! Ещё буквально каких-то полчаса назад для меня главной в жизни проблемой был конфликт Алинки с Катериной? Испорченные макароны? Аудит на работе?

— Понимаешь, — нараспев говорит чёртов урод, — Всё ты понимаешь.

Подступив ко мне на пару шагов, он упирается в мой лоб дулом пистолета. Я ощущаю холод оружия. И закрываю глаза, готовясь к смерти. Ну, вот и всё, Ухарев! Твоя жизнь была короткой, но яркой. И даже хорошо, что под закат её ты успел познать радость секса с Алинкой…

Единственное, о чём я думаю в этот момент, не желая прощаться с жизнью. Это о девочках! О моих двух несчастных малышках, что стоят у меня за спиной. Если меня убьют, они обречены. Что они сделают с ними? Изнасилуют?

«Господи, помоги», — обращаюсь мысленно к тому единственному, кто способен услышать. Хотя, я не хожу в церковь. И даже ни одной молитвы не помню. Но ведь я не заслуживаю за это подобной кары?

Но этот урод вовсе не намерен меня убивать! Вместо этого, держа меня на мушке, он хватает за волосы Алинку. И буквально силой вытаскивает её в центр комнаты. Её коготки у меня на плече оставляют отметины…

— Нет! Пожалуйста! Отпустите! Нет! — кричит она и извивается, как змейка, в руках у грабителя.

Я чувствую, как лихорадочно вцепляется мне в рукав футболки Катя. И пытаюсь нащупать позади её руку.

— Что вы хотите? — смотрю в глаза изуверу.

— Я уже озвучил свою просьбу! Повторить? — уточняет он.

Алинка, пытаясь ослабить хватку, привстаёт на цыпочки.

— Деньги-и-и, — нараспев произносит он.

— К-какие деньги? — шепчу и мотаю головой из стороны в сторону, — У меня нет денег. Вы ошиблись!

— Н-да? — с сомнением произносит урод в маске, держащий Алину. И я даже на мгновение надеюсь, что они действительно ошиблись домом. Может быть, они к соседям шли, а вломились к нам по ошибке? Так пускай уходят! Я даже не стану звонить в полицию…

— Ну, если нет денег, тогда возьмём натурой, — подытоживает он, и бросает двум другим, — Не спускайте с них глаз, пацаны!

Он уводит Алину! Он её утаскивает. Как хищник жертву… А я стою, совершенно беспомощно глядя на это. И не могу ничего сделать. Только кричу вслед:

— Стойте! Нет! Подождите! Отпустите её! Что вы делаете? Так нельзя!

Всё это бессмысленно. Мысли мечутся, голова раскалывается от страха и боли. Сзади меня Катя скулит, как ушибленный щенок.

— Детка, всё хорошо, — шепчу ей и пытаюсь стиснуть её руку.

— Руки! — рявкает один из тех, что остались следить за нами и снова наводит на меня пистолет.

Они все вооружены. Я не знаю, заряжено ли их оружие? Но проверять нет, ни малейшего желания! Я поднимаю руки ладонями вверх. И вспоминаю про сейф, что спрятал в подвале…

Откуда? Как они могли узнать? Кто им сказал? Лилька? Боже мой! Как такое возможно? Ведь ни одна живая душа не знает о том, что я храню дома деньги. Ни одна! Кроме моего адвоката и бывшей жены.

Но даже Лилька не знает всего. Она никогда не видела, что в нём. Или всё-таки видела?

Нет! Я морщусь и пытаюсь умерить накал эмоций внутри. Она не могла! Это невозможно. Будь мы здесь вдвоём с Алинкой… Но ведь с нами же Катя! Наша Катя. Наша общая дочь.

Я слышу возглас Алины где-то вдали. Как будто он звучит из другой вселенной…

Оцепенение спадает. О, господи! Да что же это я? Ведь он же увёл мою девочку. Что он там делает с ней?

Я бросаюсь вперёд, на грабителя. Совершенно позабыв об осторожности. И о том, что тот вооружён. Но получаю удар в лицо тяжёлым, как кувалда, кулаком. Пячусь назад и съезжаю по дверце холодильника на пол.

— Папа! — бросается ко мне Катя.

Одной рукой обнимаю её.

— Руки, с-сука! — звучит разъярённый голос.

Я вытираю нос, из которого хлещет кровь. Облизываю окровавленные губы. Давненько я не получал по лицу. Никогда, если быть честным!

Поднимаю руки ладонями вверх. Катя тоже свои поднимает.

— Вы заплатите за всё, — шепчу, глядя на этого урода снизу вверх.

— Рот закрой! — рявкает он, не сводя с меня дула.

Сколько денег в моём сейфе? Там же всё, нажитое. Всё! Золото, валюта, ценные бумаги. И угораздило меня хранить всё это здесь! Идиот. Придурок. Мог бы вывезти в банк, сложить в ячейку. Боялся, что отберут. А теперь…

Прижимаюсь затылком к дверце холодильника. Катя тихо плачет, сидя возле меня. Пол холодный. И я не к месту думаю, что Лилька всегда ругала её, если дочь садилась на пол.

— Пол холодный! — говорила она, — Простынешь.

Когда Катюха была ещё маленькой, совсем малышкой, она часто простывала. Мы потому и отдали её на плавание. Как говорят, клин клином.

Контраст температур закалил её детское тельце. Приучил приспосабливаться к любым погодным условиям. И она с лёгкостью рассекала без шапки зимой.

А теперь вот сидит, и дрожит, как от холода… А мне так хочется её обнять и успокоить! Да только не могу пошевелить рукой. Боюсь, что оружие выстрелит. И следующей после Алинки будет моя дочь.

Алина

— Ни хрена он тебя не любит, — смеётся мне в лицо Ромка.

Он стянул балаклаву на лоб. От него пахнет куревом.

Гад! Он подбил меня на это. Он буквально вынудил меня это сделать! Отключить сигналку. И сыграть роль жертвы. Чтобы «выйти сухой из воды».

Я решила, что это круто! Общая беда нас с Филей сблизит. С деньгами расстанется, да. Но ведь у него же ещё есть?

— Он тобой расплатился, — продолжает Ромка глумиться.

— Отвали! — толкаю его.

— Эй, потише, — прижимает он меня к стене гостиной, — Ты давай, изображай насилие! Я ж типа тебя насилую тут!

Я толкаю его, он спотыкается о стол, но не падает.

— Хорошо, — шепчет, — Ещё!