— И что есть такого у неё, чего нет у меня? Ах, да-а-а-а! Молодость. Юность. Свежесть. Но всё это временно, милый! Я поражаюсь, что же она нашла в тебе? Ну, кроме денег! Ведь ты же не скупишься? Одариваешь её с головы до ног?

Я усмехаюсь. А Филя щурится. Ноздри его раздуваются от дыхания. Даже пальцы ног напряжены…

— Подумать только! Ведь ты был для меня всем! Боже, как я любила тебя! Фактически боготворила. Да я жизнь за тебя готова была отдать! — мой подбородок дрожит. Слов не хватает, и голос обрывается, — А теперь… Я тебя ненавижу.

Филипп откидывается на подушку и впивается в неё затылком. Кадык на его шее ходит ходуном, он запрокидывает голову и мычит.

— Хочешь что-то сказать?

Он поднимает лицо и снова мычит. Пытается выплюнуть импровизированный кляп.

Я со вздохом его вынимаю. Брезгливо морщусь, так как чулок весь в слюнях…

Получив свободу, он порывисто дышит. Делает несколько вдохов и выдохов.

— Лиля! Послушай! Пожалуйста! Это очень важно! Послушай!

— Я внимательно слушаю тебя, — говорю спокойно, присев на край некогда нашей постели.

Филипп весь в эмоциях. И непонятно, каких эмоций у него на лице больше. Желваки надуваются, на виске бьётся жилка, губы дрожат, а ноздри раздуваются…

— Лиль, поверь мне! Эта авария меня изменила! То, что я пережил… Когда я понял, что ты могла умереть… Умереть по моей вине! Я бы себе никогда не простил этого! Я понял, как сильно ошибался! Как заблуждался! Как был слеп и глуп! Лиляааа!

В ответ на его излияния, я лишь усмехаюсь.

— Поверь! — не прекращает он попыток, — Я до аварии, и я после — это два разных человека! Я изменился в одночасье! Я и сам не знал, что так бывает. Как я жил в последнее время? Как мало внимания я уделял тебе и детям? Я исправлюсь! Я хочу, Лиль!

— А как же Алина? — с притворным удивлением говорю я.

— Я бросил её! — восклицает Филипп, — В тот же день! Прямо тогда, как мне позвонили, я сразу же решил, что больше ни за что не встречусь с ней и никогда, и ни с кем не изменю тебе больше!

Я киваю. А сама вспоминаю, где он оставил смартфон. Кажется, он не вынимал его из кармана?

— Куда ты? Лиля! Ты куда? — вскидывается Филипп, когда я поднимаюсь и выхожу.

Возвращаюсь назад с его телефоном за спиной. У него разблокировка «по фэйсу». И, не давая Филиппу опомниться, я подношу смартфон экраном к его насторожённому лицу.

Щелчок. И его гаджет разблокирован.

— Что ты делаешь? Какого чёрта? Лиля! Это вмешательство в приватную жизнь! — меняет он тон.

А я тем временем листаю его переписку. А вот и она…

Долго искать не приходится. Он даже не удосужился стереть следы.

«Тигрёнок! Мне так хорошо было в среду. Такой куни! Я до сих пор вспоминаю…».

Прочитав это, я отплёвываюсь и вытираю губы ладонью. Какая гадость! Охота прополоскать рот с хлоргексидином. Я только что касалась этого рта. А он…

«Моя киска уже подмылась? Надела трусики?», — пишет он ей буквально вчера.

Всё понятно!

— Бросил, говоришь? В тот же день! В день аварии! — я кладу на тумбочку его смартфон, — Уж не знаю, какой куни ты делаешь! Мне не доводилось ощутить на себе. Но то, как ты врёшь, достойно аплодисментов!

Я аплодирую ему стоя. Филипп нервно морщится. Лицо его изменилось. От раскаяния, которое читалось на нём только недавно, не осталось и капли. Теперь это сплошной холод и злость.

— А чего ты хотела? Я мужчина! И мне нужен секс! Да, новизна, да свежесть и юность! Это то, чего нет у тебя! — бьёт он словами.

— Да ради бога! Сношайся кем хочешь! — я перехожу на язык, который очень редко использую. Но сама не замечаю, как все запреты слетают..., — Только какого чёрта приводить её сюда, в наш дом?! В дом, где растут твои дети?! Ты больной?! Ты извращенец?! Зачем?

Я ору на него и радуюсь, что мы живём не в многоэтажном доме, а в частном. Здесь только мы. Соседи вряд ли услышат. Ну, разве что, приглушённые крики…

Филя смеётся, запрокинув лицо и опять откинувшись на подушку.

— Как будто если бы я трахал её в отеле, тебе было бы легче? И ты бы простила меня, да?

— Нет, — соглашаюсь, — Но тогда… Ты бы не был мне так омерзителен!

Я говорю это спокойно. Филипп поднимает голову от подушки и смотрит в упор.

— А ты… Ты мне давно уже…

Он не заканчивает эту фразу. Но я понимаю без слов. На его лице всё написано.

С этим человеком я жила много лет. Я родила ему троих детей. Хотя изначально собиралась остановиться на первом ребёнке. Аборт, который я, слава богу, не сделала, мог бы лишить меня счастья быть матерью близнецов.

Я никогда не отказывала ему в ласках. Как мне казалось, всегда была хорошей женой. Я вручную штопала его носки. Я до сих пор это делаю! Хотя, он призывает выбрасывать всё, что уже порвалось.

Я каждый раз молилась богу за него и детей. Я так любила его! Так любила…

Сейчас я запрещаю себе плакать. Просто снимаю этот чёртов комплект белья и бросаю в шкаф. Оттуда вытаскиваю заранее подготовленную одежду.

— Ну, и куда ты собралась? — как в тот вечер, с изрядной долей превосходства, уточняет Филипп.

— Я ухожу от тебя, — отвечаю.

У меня за спиной он смеётся. Затем произносит:

— Не смеши меня, Лиля! Куда?! К маме на квартиру? В эту каморку? Ты планируешь остаток своей жизни провести в нищете? Ну, что ж! Вперёд! Даже любопытно посмотреть!

— В нищете? — не выдерживаю я.

— Ну, а в чём? — сквозь усмешку, говорит он, — Ты ни черта не умеешь! Ты ни дня не работала!

— Я работала! — глупо кричу.

Филипп снова смеётся. На этот раз в голос.

— О, да! Ты трудилась! Целый год ты сортировала бумажки в канцелярии. Это отражено в твоей трудовой книжке? Ах, да у тебя даже книжки нет! Или «домохозяйка» сейчас засчитывается в трудовой стаж? Не смеши!

Я скрежещу зубами. Он прав! И мне нечего ему возразить.

— И куда ты пойдёшь? Что ты будешь есть? На что ты будешь жить? — поймав раж, он продолжает давить на меня.

— Не беспокойся, устроюсь, — произношу по словам, — Это теперь не твоя забота.

— Ты идиотка! Просто форменная, — нервно смеётся Филипп, — Ну, давай, поиграй в самостоятельную. Я посмотрю! Полюбуюсь, как ты будешь выживать. Это покруче любого ток-шоу! Да ты сдохнешь через неделю!

Я не слушаю его. Сцепляю зубы и изо всех сил стараюсь не проболтаться. Так как голос предательски дрожит, и слёзы наворачиваются на глаза.

— Или что… О, нет! Только не говори мне, — продолжает Филипп говорить сам с собой, — Что ты собираешься заниматься своей хернёй! Цацки-пецки ваять? Серьёзно? Лилёк! Посмотри правде в глаза! Да это же кабздец, какая глупая стратегия. Ты проиграешь! Если уйдёшь от меня, то ты проиграешь! Ведь я обратно могу не принять.

От этой угрозы мне становится смешно. Я сгибаюсь пополам, давясь от смеха.

— Чего ты… Чего ты ржёшь? Дура что ли? Я правду говорю! Мозги включи! Хотя, у тебя и мозгов отродясь не водилось в башке.

Ну, всё, с меня хватит! Я отодвигаю ящик стола и беру оттуда электрошокер. Никогда не пользовалась. А протестировать было не на ком. Вот и протестирую…

— Ты чё? Что это? Лиля! Сдурела? Убери! Убери!

Аппарат в моей руке потрескивает. Я подношу его к телу Филиппа…

— Прости! Перестань! Не вздумай!

— Ты ударил меня на глазах у своей малолетней шлюхи, — шепчу сквозь зубы.

— Да я был не в себе! Я не помню! Я был не в себе! Ну, прости! — Филипп вертится на кровати, как уж на сковороде.

У шокера есть несколько режимов. Если нажать на одну кнопочку, то разряд будет несильный. И получивший его ощутит боль, но не потеряет сознание.

Если нажать на вторую, то боль будет, как от ожога. А если на третью…

Я начинаю с первой. Впиваюсь в его правый бок.

Филипп орёт, выгибается! И опадает.

Действительно, он в сознании. Только вместо криков и мольбы, теперь стоны.

— Ты ударил меня на глазах у своей малолетней шлюхи, — шепчу ему на ухо.

— М-м-м-м, — мучительно стонет он.