Видимо, наглый казначей имел влияние при дворе, раз осмелился открыто грубить кузену короля.

— Вы здесь не для того, чтобы учить меня, как обращаться с этюдантами, Вальмон. Я сам разберусь, как управлять Академией. Кажется, вы хотели озвучить наказание мадемуазель Вуд только при ней. Что ж, она здесь. Я слушаю, — холодно ответил Торнвуд.

Ах вот оно что — меня позвали на публичную расправу.

Низко даже для самодовольного аристократа. Но он, похоже, всерьёз наслаждался этой минутой власти.

— Я требую извинений и равноценного наказания за дерзость! Но для начала пусть склонит голову перед тем, кто выше по положению. Так как это подобает благовоспитанным буржуа, — высокомерно заявил он.

Не долго думая, этот месье с самодовольной улыбкой протянул мне руку — в ожидании, что я её поцелую.

От подобной наглости я даже слегка отшатнулась.

Внучка Натании Вуд, дочь Малики и Тобиаса Шевалье будет целовать руку аристократу, возомнившему себя королем?

Сейчас даже королю Валериану руку никто не целует, а этот...

Осмотрев удивленного подобным жестом ректора, который даже покраснел от стыда, я выше вздернула подбородок.

— Пожалуй, я всё же соберу свои вещи, месье Торнвуд. Боюсь, за подобное оскорбление будущей заклинательницы бабуля даже словом вас не удостоит. Так что ждите письмо от отца, — тихо сказала я, глядя в сужающиеся глаза дракона.

Да, самое время напомнить, что я не просто буржуа. И магии во мне вовсе не капли.

Чем чаще я встречалась с драконом, тем больше в этом убеждалась. Иногда казалось, сила вот-вот хлынет наружу и Дар проснётся. Но стоило мне уйти от него подальше и сила снова засыпала.

Вот и сейчас всё внутри бурлило от гнева и негодования, а на руках блестели едва заметные искры. К сожалению, этого хватило бы, чтобы починить наряд, но никак не преподать урок наглецу.

На мгновение в кабинете ректора воцарилась тишина.

Торнвуд смотрел на меня, сузив глаза, а второй аристократ, наоборот, пытался справиться с удивлением.

— Заклинательницы? — слишком тихо повторил он мои слова.

Да, кажется, за двадцать лет имя Вуд успело забыться в Шалоте.

А вот слово заклинательница — ещё нет.

— Только что вы предложили поцеловать свою руку внучке Натании Вуд, — наконец вмешался ректор. — Вы должны хорошо помнить её, Вальмон. Вы ведь были юным секретарём казначея, когда прекрасная Натания одним своим появлением украшала балы во дворце моего кузена. Это было ещё до гибели её супруга, — с заметным удовольствием произнес он.

Вот теперь до месье Бенуа дошло, кому он подал руку для поцелуя.

Руки аристократа дрогнули, и он тут же сунул их в карманы. Лицо высокомерного месье побледнело — стало белее, чем его рубашка.

Осмотрев меня, будто ожидая, что всё окажется шуткой, он резко подошёл к креслу Селесты.

Девушка явно не понимала, о чём говорят мужчины, и хлопала глазами, изображая мыслительный процесс.

— Немедленно извинись перед мадемуазель Вуд, Селеста, — прошептал главный казначей, дёргая опешившую дочь с кресла.

— Но отец… — попыталась сопротивляться она.

Железная хватка и пятнистое лицо отца ясно дали понять, что спорить не стоит. Но и извиняться ей до жути не хотелось.

Она явно слышала о заклинательнице впервые и не понимала, почему все так переполошились.

— Извинись! Иначе останешься без золота до следующего солнцестояния, — рявкнул он.

Опешив, девушка буквально силой заставила себя выдавить едва слышное:

— Простите.

А потом сразу оказалась отодвинута за спину отца.

— Нам жаль, мадемуазель, я не знал. Король приказал… до вашего первого выхода в свет никому… Простите. Нам жаль, — торопливо говорил мужчина, подходя ближе, а потом обхватил мою руку и коснулся её губами.

Такого я, признаться, точно не ожидала — выдернула ладонь и спрятала её в складках платья.

Селеста скривилась и, кажется, позеленела, а мужчина кивнул ректору и почти силой увёл дочь из кабинета.

Что это вообще было? И зачем?

***

Я знала, кому задать вопросы, и перевела взгляд с закрытой двери на довольного собой ректора.

— Девичья фамилия вашей бабули немного подзабылась в Шалоте. Очень умно – оставить вам имя предков, чтобы дать возможность провести полноценное детство. К сожалению, до первого бала избежать подобных казусов практически невозможно, — самодовольно заявил Торнвуд, пожимая плечами.

Откинувшись на спинку кресла, он криво улыбался — так, словно всё случилось именно так, как и было задумано.

А вот мне было совсем не смешно. К чему всё это представление?

— Вы могли сами ему сказать, — не разделяла я его веселья.

Ректор вздохнул, запустил пальцы в поблескивающие красным золотом волосы и отрицательно мотнул головой.

— К сожалению, не мог, Ариадет. Это можете сделать только вы или ваша знаменитая родственница. Всем остальным король запретил разглашать имя заклинательницы. О вас либо не знают, либо не могут рассказать, — спокойно объяснил он.

А вот об этом правиле я не знала.

— Теперь все будут знать. Селеста наверняка разболтает половине Академии, а та расскажет остальным, — выдохнула я.

Но и тут Торнвуд не согласился.

— Вальмон Бенуа сам свяжет дочь клятвой. За разглашение имени заклинательницы до того момента, пока она не обретёт свой Дар, полагается ссылка или казнь.

— А если бы я рассказала девочкам-соседкам? — в ужасе я коснулась вспыхнувших щёк руками.

— Они бы не смогли рассказать никому другому. В Академии тайны охраняет особая сила, — всё так же лениво ответил дракон. — Сила первого артефакта заклинательницы, юная мадемуазель. Ваш предок тоже участвовал в создании этого места. Поэтому это почти ваше родовое гнездо.

Предок, как же…

— Заклинательницами становятся только женщины. У меня не могло быть предка-мужчины, — напомнила я ректору, и он улыбнулся.

А потом, кажется, тихо хохотнул и покашлял, чтобы скрыть смех.

— Ваша мать появилась от союза вашей бабули и её супруга. Вы – от союза Малики и Тобиаса Шевалье. Мне продолжать? — едва сдерживая улыбку, произнёс дракон.

Чувствуя, как пылают щеки от стыда, я мотнула головой.

Да, о такой “незначительной” детали я как-то забыла.

— Хорошо, Ариадет. Если у вас нет других вопросов – идите на лекции, — выдохнул ректор, перебирая какие-то папки на столе.

Меня опозорили, а теперь выгоняют.

Ни тебе прощения попросить, ни вину искупить.

— Есть, — выпалила я, не вовремя вспомнив о пари.

Он должен мне за унижение.

Мог бы предупредить заранее и тогда я бы сразу представилась отцу Селесты, не слушая хамство.

Но нет, ректора позабавило представление. Он проучил наглого аристократа за мой счёт, а значит, я имею право на ответную услугу.

Отвечая на его вопросительный взгляд, я выпрямилась, сцепив пальцы перед собой, сдерживая желание высказать всё и сразу.

— Вы могли раньше рассказать мне о клятвах. Написать в записке, чтобы я вошла и представилась, а не слушала хамство месье Бенуа. Не думаете, что по отношению ко мне всё это было несправедливо? — произнесла с гордо поднятой головой.

С видом мученика дракон отложил бумаги, а потом посмотрел на меня. Оценив наигранно оскорбленный вид, лукаво улыбнулся.

— И что же вы хотите, мадемуазель Ариадет? Ещё одну птицу-подсказку на испытания? Или освобождение от лекций на время ярмарки в торговом квартале? А может, новые платья? Как я могу загладить свою недогадливость, юная заклинательница? — явно потешаясь, спросил он.

О, я точно знала, что просить.

Сундука золота мне хватит и на платья, и на ярмарку.

— Мне нужен сундук золота, — уверенно потребовала я.

От неожиданного масштаба моих запросов ректор подавился воздухом.

— Не думал, что дела у Малики и Натании идут так плохо, — прохрипел он, откашлявшись.

Прежде чем меня успели записать в нищенки, я поспешила уточнить:

— Не для себя. Для девочек. Они из простых семей, и, разделив золото... — договорить мне не позволили.