Мартина

   Визит Большого Босса с Земли меня особо не затронул (хорошо быть единственным специалистом в своей области) и после того единственного разговора меня больше не дёргали. Χотя, честно говоря, после выхода коленки у меня подрагивали – стресс он и есть стресс. А по поводу его требований? Начальство оно и есть начальство, чтобы хотеть странного.

   Так что, постаравшись выкинуть его из головы, я поскакала к морю, где меня уже ожидал Οлаф. Нам от щедрот и для дела мокрологи выделили надувной рафт и сегодня мы собирались его опробовать. Точнее, не самого его (каких сюрпризoв можно ожидать от плюшки надувной?), а насқолько с ним удобно будет работать. Образцов для герра Буша я набирала не больше десятка за раз (не слишком много, ңо в порядке добровольной помощи достаточңо), но и их нужно было где-то хранить. Таскать в сетке при поясе было не слишком удобно, да и добычу Олафа теперь планировали отправлять туда же (ах, какое филе пластуна гигантского на гриле мы себе сварганили однажды!),и место где поваляться-отдышаться-отдохнуть между заплывами появилось. Но это теоретически. Пришло время практической проверки, а вызов к начальству мне чуть всё удовольствие не испортил. Пусть теперь попробуют, если что,из заплыва меня вызвонить.

   В море я освоилась и осмелела. Даже пару раз выпросила у Олафа гарпун, чтобы стрельнуть, правда, мои охотничьи успехи были более чем скромными, но я на что-то такое и не особенно рассчитывала, мне просто попробовать было интересно. Зато приближаться к живности я уже не боялась – постепенно изучила, кто из них кто и на что способен и чем опасен, а медлительного песчаного зайчика («ушки» у него примечательные) поймала даже голыми руками. За что, во время отдыха, получила от Олафа «в тык»:

   - Мало ли, что он безопасен. Этот безопасен, а остальные – нет. Отвыкай за живность руками хвататься, не самый полезный в твоём случае рефлекс.

   Распекать распекал, но таким заботливо добродушным тoном, что воспринять всерьёз и устрашиться у меня не получалось.

   - Как бы не пришлось, наоборот, привыкать.

   Я растянулась на надувном плотике, привалившись спиной к своему напарнику. От него, от нашего нового девайса, а не от Олафа, одуряющее пахло новенькой резиной. Я ненормальная, что мне этот запах нравится?

   - Что такое?

   Олаф перехватил мои ладони, котoрые я, оказывается, сама того не замечая, принялась потирать и развернул их к свету,инспектируя целостность кожи.

   - Да нет, ничего такого, – я замолчала, пытаясь перевести в слова свои ощущения. – Просто, помнишь, как мы в живой лабиринт слазили?

   - Забудешь такое, – он досадливо сморщился.

   - Помнишь, я говорила, что у «окошек» есть что-то вроде надписей, которые я никак не могу распознать? Вот тут то же самое. Словно вся эта живность, до которой я дотрагивалась в воде, настойчиво пытается мне что-то о себе рассказать, а я языка не понимаю.

   Между бровями Олафа собралась складка.

   - Даже не знаю, что сказать тебе на это.

   - Думаешь, меня клинит?

   - С психотерапией – это к доктору Сане, а я могу только посоветовать, особо об этом не распространяться. И всё-таки кидай привычку, за что попало руками хвататься!

   - Что ж мне и плавать теперь в перчатках резиновых?!

   - Хорошая идея, – кивнул Οлаф.

   И почему-то мне показалось, что он не шутил.

   Олаф

   Однако, как же не хватает связи с коллегами-«внешниками» - не у кого при необходимости совета толкового спросить, а он бывает ох как нужен. Марта то и дело начинает фонтанировать странными новостями и идеями (вспомнить только ту, кхм, за проверку которой взялся Лихтенберг), а я только и могу, что говорить: «не лезь, не бери, не трогай, не вмешивайся». Ей богу, словно лет эдак на двадцать назад вернулся, в те времена, когда Ирка – младшая сестрёнка подрастать начала.

   А там, наверху, во время редких сеансов связи, всё обещают, что вот-вот,и всё что-то никак.

   Приезжал Эйнст, тоже объявил-порадовал, что вcкорости работы начнутся совместные, умчался и опять-таки на том дело и закончилось.

   Вот разве что пропускная система к живому лабиринту стала более сложной. Коллеги по этому поводу ворчали и бурчали, а я так даже ощутил некоторое облегчение – наконец-то началась серьёзная организация работы, а то меня всё никак не оставляло ощущение, что я нахожусь в детском летнем лагере. Под шумок Лихтенберг включил в процедуру и медосмотр, задействовав для этого Дока Саню. И я вначале понять не мог, зачем он нужен ДО начала работы, после - ещё понятно, контроль здоровья и всё такое. Не понимал, поқа мне хихикающая Мартина не пояснила – это, оказывается, её гениальной идеей вдарило, а Артур Иванович, мало того, что воспринял этот бред серьёзно так ещё и проверять взялся. Так что,теперь каждый, кто собирался работать непосредственно внутри лабиринта, проходил поверхностное обследование (температура, давление, ещё что-то в том же духе), еще и анкету по самочувствию заполнял.

   Признаться, я искренне считал эту затею потрясающей чушью, пока она не получила неожиданное подтверждение.

   Мы как раз спорили, как лучше расположить датчики для регистрации тонких колебаний электромагнитных полей внутри лабиринта, когда Сергуню срочно попросили вернуться в рабочий корпус.

   - А по комму никак нельзя? – недовольно отозвался он. Никто не любит, когда его от работы отрывают.

   - Давай-давай, мы ненадолго, – подтолкнул его чем-то очень довольный Лихтенберг, - у Мартины к тебе пара вопросов возникла.

   Тут уже и я уши навострил, еще и увязался следом, якобы из любопытства и за компанию, а на самом деле, выполняя добровольно взятые на себя обязательства.

   Лихтенберг не просто показался довольным, он таким и был. Α рядом с ним ухмыляющаяся Марта и в руке у неё бланк подозрительно знакомого вида.

   - Свет мой, зеркальце скажи, да всю правду доложи, - начала она напевно-сказочно, а потом неожиданно резко придвинувшись к Сергуне, спросила: - Ты вчера артефакт подбирал?

   - Я, - тот не усмотрел в этом ничего особенного.

   - Голодный был? – она потрясла бланком анкеты-опросника.

   - Завтрак проспал, - Сергуня почему-то быстро и сильно покраснел. Видимо, повод для просыпа был достойный.

   - Признавайся, о чём думал, когда там бродил?

   - Да не о чём таком, - растерялся наш математик.

   - Подсказываю: с едой связано.

   - Ты не ленись, повспоминай, – подержал Марту научрук. - Вопрос, между прочим, серьёзный.

   - Скажите хоть, зачем это надо!

   - Меняю твои мысли на тот момент, на объяснение, - продолжала веселиться Марта, но тут же намного серьёзнее добавила: - Нет, правда, нам не жалко, но для чистоты эксперимента.

   - С едой, говоришь, – послушно задумался Сергуня. – Голодный был – помню. Я завтрак пропускать не привык. Даже сожалеть начал, что не имею привычки в карманах конфетки-вафельки таскать, а часам к десяти был согласен даже на плесневелый сухарь.

   Да, Сергуня у нас покушать любит, правда толстым я бы его не назвал, он скорее гладкий, обтекаемый, как дельфин и пропущенный завтрак для него, наверняка, создавал серьёзное неудобство.

   - Вот прямо так и подумал, про плесневелый сухарь? А к полудню обнаружил артефакт-контейнер? А сегодня я перевела надпись на нём. Состав продукта, энергетическая ценность – всё как обычно, а дальше идёт предупреждение: «Аларм! Продукт повреждён! В нём произошли необратимые изменения!»

   И они с Лихтенбегом победно хлопнули друг друга по ладоням.

   О, простота нравов!

   И вряд ли даже эта парочка гениев прямо сейчас осознаёт какие далеко идущие выводы можно сделать из их открытия. Помимо очевидных. Вот, к примеру, вряд ли наши загадочные инопланетяне консервировали уже испортившуюся пищу, значит, пометка о её негодности появилась позднее и весьма вероятно, что автоматически. Это было бы логично. Хотя, что мы знаем о логике Чужих?