– Моя царица, ты меня поражаешь! Я знаю, как тяжело выбить из этих скупцов хоть один лишний кидет так быстро. Или тебе Атсу подсказал парочку их грешков, которыми ты воспользовалась?

Ифе смущённо опустила глаза.

– Кхм… Главный казначей оказался завсегдатаем питейной, в которой часто рассказывает о том, сколько дебетов не доходит до казны…

– Старый добрый Атсу, который беспокоится обо всех детях в мире и подслушивает по питейным. Хорошо, что он помог тебе, – улыбнулся Кейфл.

– Он сейчас очень занят управлением стройкой, но обещал провести с нами Упет-Ренпет[38].

– Это хорошо. Я успел соскучиться.

– Кейфл… До меня дошли кое-какие слухи про Нгози, – тихо сказала Ифе. – Говорят, он готовит побег из темницы.

По лицу фараона прошла тень. Он отстранился от жены и сделал несколько шагов ко комнате.

– Не хочу пугать тебя, но и врать не смею. Нгози – мстительный и опасный человек. До меня тоже доходили слухи о его возможном побеге, который может принести нам много тревог.

– У него может получиться?

– Я усилил охрану, лично отобрал людей, которым доверяю, для постоянной слежки за ним. Было бы проще казнить его, но ты сама знаешь, что суд совета и независимых мудрецов из Унута решил, что его деяния достойны заключения в темницу. Я не пойду против правосудия.

– Всё это звучит неплохо, но ты можешь пообещать мне, что отнесёшься к возможной угрозе серьёзно? – попросила Ифе.

Кейфл внимательно посмотрел ей в глаза и после недолгой паузы кивнул.

– Клянусь.

Он снова обнял её. Им обоим постоянно нужно было касаться друг друга, будто бы они были воздухом, которым дышали. Время шло, и многие предрекали, что счастливые влюблённые постепенно начнут понимать более прозаическую любовь, но Ифе и Кейфл раз за разом доказывали взглядами, касаниями и поцелуями, что яркость и чистота их любви неподвластна времени.

Лишь раз с тех пор, как Та-Мери стала единой землёй, их улыбки померкли. Это было больше двух лун назад. Повод для печали в то время был весомым: по указанию Кейфла меджаями, наконец, была найдена Шемеи.

Она созналась в убийстве Амена, Сефу и Уоти, а также в том, что травила многих наложниц бывшего фараона. Её казнили, но рана, оставленная её деяниями на сердце Атсу, вряд ли могла когда-нибудь зажить.

Иногда тревог Ифе добавляли и воспоминания о том, что узнала от Ири-Хора в момент слияния со скрижалью, – об истинном наследнике Города Столбов, то есть, о ней. Она держала это знание в тайне от всех, даже от Кейфла.

Не потому, что боялась его реакции, а потому, что им уже хватило открытия судьбоносных тайн в жизни. «Кое-что должно забываться», – решила она и ни разу с тех пор не пожалела об этом решении.

– Слышно что-нибудь от богов? – спросила Кейфл.

– Боги всегда остаются богами. Нам повезло, что мы получаем хоть какие-то новости от них… Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это происходило чаще, – со светлой грустью ответила Ифе. – Последнее, что мне известно, это то, что все боги покинули сепаты, назначив наместников. Перед этим Бастет, оправившись от плена, восстановила Бат. Об этом писал Тот в последнем письме.

Ифе рассмеялась, хлопая себя по лбу.

– Впрочем, зачем я это тебе рассказываю! То письмо ты прочёл ещё раньше меня.

– Я ничего не знаю про Анубиса, – заметил фараон, сердце которого больше не касалась ревность, сменившаяся симпатией и уважением к богу.

– Как и Атсу, он обещал отпраздновать с нами Упет-Ренпет. В смертном облике, разумеется.

– А Сет? Он связывался с тобой? Потому что со мной – нет.

– Если бы! – закатила глаза Ифе. – Оказывается, он был на открытии своего нового храма в соседнем сепате!

– И не прибыл к нам во дворец? Почему ты не сказала раньше? Мы бы отправились туда с подношениями.

– Я была слишком зла. Прощаю его только потому, что недавно он пробрался ко мне в голову и поклялся заглянуть на какой-нибудь праздник в ближайшее время.

– Придётся устроить пир пораньше.

Мысли об Амт, следовавшие за мыслями о Сете, всегда вызывали у Ифе грусть. Принять то, что она была мертва, у неё так и не вышло, но боль от этого постепенно приглушалась.

– Что касается Царя и Царицы Богов, то о них вообще никому ничего не известно, – продолжала бывшая аментет. – Кажется, они отправились куда-то за пределы старых границ, чтобы провести время вдвоём.

– Звучит, как отличный пример для нас, – ухмыльнулся Кейфл.

– Обзательно последуем ему, как только ты разберёшься со всеми делами сепата.

– Я фараон. Для меня дела сепата не заканчиваются никогда.

– Тогда просто сделаем так, чтобы их стало немного меньше.

Кейфл посмотрел на небо.

– Нам пора.

– Уже?..

Он взял Ифе за руку, касаясь нежным поцелуем костяшек пальцев.

– Не бойся. Ты уже царица, а это лишь формальность и возможность красиво посидеть на троне.

Собравшись с духом, девушка кивнула, выходя с мужем из комнаты.

Войдя в тронный зал дворца, ставшего теперь её домом, Ифе не узнала его. Праздничные украшения, мягкий закатный свет и ликующие свидетели грядущей коронации стирали из её памяти ужасы, перенесённые в этом месте.

Она боялась, что не сможет улыбаться, как подобает будущей царице, но ободряющее прикосновение Кейфла к её локтю и всеобщая радость делали улыбку единственным возможным выражением.

Первой в толпе Ифе увидела Мив. Старушка улыбалась и касалась уголков глаз платком, стирая счастливые слёзы. Одиними губами Мона произнесла:

– Ты красавица!

Ифе кивнула ей с благодарностью не только за эти слова, но и за всё, что эта женщина сделала для неё, а прежде – для её матери.

Ближе к тронам, в первом ряду гостей, стоял Ур Тахмет. Радость и гордость за дочь освещали его лицо каким-то особенным внутренним светом, который, казалось, стирал с него прожитые годы, возвращая к тем временам счастья, о которых он забыл.

В тени у колонн стоял тот, кого Ифе не ожидала увидеть раньше Упет-Ренпета. Скрыв божественность лёгкой вуалью сил Дуата, Анубис с ухмылкой смотрел на будущих фараона и царицу.

Ифе мысленно обратилась к нему:

«Спасибо, что пришли».

– Разве мог я пропустить такое событие? – также безмолвно отвечал он.

На плечо Анубиса легла рука его дяди.

«И ты здесь?» – широко улыбнулась Ифе, глядя на Сета.

– Только ради пира! – заявил он.

«Ну, конечно».

– Поздравляю, Ифе. От всей своей вечной души.

Увидев Атсу, нахально прислонившегося к стене, Ифе, конечно, не удивилась: уж кто-кто, а лучший друг фараона и царицы пропустить её коронацию не мог. Обменявшись с ним ухмылками, она едва сдержала смех, когда Атсу показал Кейфлу язык.

Фараон, к его чести, сумел скрыть эмоции, но Ифе чувствовала дрожь смеха, отдавшуюся в их сцепленных руках.

Неожиданными гостями стали Каника и Убэйд. Жрица Бастет и бывший воин Анхура скромно стояли на краю зала. Даже обычно суровое выражение Убэйда смягчилось при виде Ифе и Кейфла, а уж улыбка Каники была поистине радостной.

Кейфл тоже нашёл среди гостей лицо, которое особенно ждал. Пожилой, но всё ещё статный седобородый мужчина смотрел на фараона с отеческой мягкостью.

Несмотря на слепоту, фараону казалось, что тот именно смотрел на него. Впрочем, он всегда подозревал, что с помощью таинств хека наставник действительно мог видеть.

Не сдержавшись и шокируя многих гостей, Кейфл призвал силу хека, чтобы мысленно сказать ему:

– Благодарю, что почтили своим присутствием.

Мужчина не ответил. Он всегда был немногословен, но в его мутных глазах Кейфл сам видел ответ: «Я хотел стать свидетелем твоего счастья, мой мальчик. И я стал».

Когда Ифе и Кейфл опустились на троны, жрецы затянули песню во славу Города Столбов. Ни фараон, ни будущая царица не слышали ни слова. Они смотрели только друг на друга, одними глазами обещая пронести любовь и чувство всеобъемлющей радости до конца.