– Эти голоса будут говорить вам: «Вы свободны».

Слова Нуна и Наунет смешивались, убаюкивая, и, когда они отзвучали, на плодородной земле Та-Мери уже не было первозданных.

Ифе закрыла лицо ладонями, боясь поверить в то, что всё закончилось. Или только начиналось?

Отняв ладони от лица, девушка шагнула к Анубису.

– Ты… реален?

Он взял её за руку и поднёс ладонь к губам, оставляя на ней почти неощутимый поцелуй прохладным дыханием. Его голос был немного хриплым, как будто в глубине души грозный Каратель не мог справиться с эмоциями.

– Я хотел то же самое спросить у тебя.

– Чувства настоящие. Мы… справились.

Ифе осеклась и осмотрелась. Сет улёгся на светлом песке, закинув руки за голову и что-то тихо насвистывая себе под нос. Он казался воплощением спокойствия, но аментет видела, что его взгляд то и дело метался между выжившими, не находя Амт.

Отступив от Анубиса, девушка подошла к грешному богу и, решаясь исполнить последнюю волю богини, прошептала ему на ухо всё, что она просила передать.

Лицо Сета побледнело.

– Спасибо… – прошептал он.

Сначала Ифе думала, что совершила ошибку, что ей не стоило портить миг победы такими печальными посланиями, но губы Сета быстро изогнулись в слабой улыбке.

– Я верю, что мы все ещё встретимся с ней в конце времён или в иной нити мироздания. Я верю, что какой-то другой Сет, пусть даже не с моим лицом, сможет открыть сердце и защитить всех, кто ему дорог. Спасибо, Ифе. Спасибо, что передала её слова.

Бог отвернулся, продолжая задумчиво глядеть вдаль, и аментет, больше не смея нарушать его покой, вернулась к Анубису.

Исида склонила голову на плечо Осириса, уставшим взглядом окидывая зелень вокруг. Раны на ней затянулись, и отголосок пережитой боли остался только в глазах. Атсу закинул руку на плечи Кейфла, который закатил глаза, но не отстранился. Друзья, прошедшие такой сложный путь, молча встречали покой, который в тот миг казался вечным.

– Что теперь? – прошептала Ифе.

– Теперь я поцелую тебя, – просто сказал Анубис.

– А грешницей назовёшь? – усмехнулась аментет, впервые обращаясь к богу, как равная.

– Только если ты снова обратишься ко мне на «вы».

Анубис потянулся к губам Ифе, но его остановило низкое рычание.

– Гр-р-р-р.

Гончие, приблизившиеся к Карателю, стиснув клыки, смотрели на Ифе.

– Это что такое? – удивился он.

– Я не уверена, но, кажется… тебя ко мне ревнуют.

Взгляд Анубиса потеплел, и он осторожно поднёс ладонь Ифе к морде одной из гончих.

– Тешефа, познакомься, это Ифе, и она – самое ценное, что есть в моей вечности.

Тешефа с подозрением понюхала протянутую руку и… лизнула её. Точно так же поступили и Мерети с Нактуфом. Их хвосты радостно задёргались из стороны в сторону.

– Ты им нравишься, – облегчённо улыбнулся Анубис.

– Они чудесные, – рассмеялась Ифе.

Не сдержав радости, Нактуф боднул её в спину, заставляя почти упасть в объятия Карателя.

– Кажется, он хочет, чтобы ты закончил начатое.

– В этом наши с ним желания совпадают.

Приподняв Ифе за талию, Анубис нежно и трепетно поцеловал её.

Тихое покашливание рядом заставило Ифе покраснеть.

– Кажется, нам нужно познакомиться. Я имею в виду, как положено, – пробормотала она, поворачивая к подошедшему отцу.

– Девочка моя, ты взрослая женщина, которая спасла мир. Смущение не к чему, – улыбнулся Ур Тахмет.

Анубис поставил Ифе на землю, с почтением кланяясь жрецу.

– Хвала вам, ибо вы – отец той девушки, которая стала моим сердцем.

– Вам ли кланяться? – с едва заметной хитрецой спросил Ур Тахмет. – Это мне должно благодарить вас за то, что глаза её полны счастья.

Он поклонился Анубису в ответ, а после ободряюще сжал его плечо крепко, по-отечески.

– Думаю, у нас будет время узнать друг друга поближе, – закончил он, уже готовый отойти.

Но Ифе поспешно взяла его за руку.

– Я жду этого с нетерпением… отец.

Мгновение счастья могло бы продолжаться вечно.

Однако у аментет ещё оставались вопросы к тому, из-за кого её существование стало таким, какое есть.

Отстранившись от Анубиса, она взглянула на Осириса.

Царь Богов, казалось, ожидал этого взгляда. Он выпрямился, и его лицо приняло то выражение, которое свойственно лишь богам – безграничное спокойствие с осознанием собственной властности.

– Я благодарю каждого из вас за то, что вы сделали. Новый мир нов не только для смертных, но и для богов. Мы научимся в нём жить, и будем вечно обязаны вам за возможность это сделать.

Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.

– Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.

– Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.

– Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же, ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!

Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:

– Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..

При упоминании боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.

– Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. На моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!

Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.

– В тебе говорит боль, жена моя.

– Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!

Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.

– Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.

Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.

– Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.

Осирис перевёл взгляд на Ифе.

– Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.

Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:

– Смертной… или богиней?

– Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя – четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана, как с царством мёртвых, так и с миром живых.

– А смертная?..

– Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.

Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.

– Нет! Постойте!

– На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе…» по-прежнему звучала в её ушах.

Исида со вздохом покачала головой.

– Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!

– Царица… – с беспокойством прошептала аментет.

Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.

– Здравствуй, милая моя.

Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.

– Я рада, что вы живы.