Так, думаем, думаем! Если Красавчик сам лично припёрся на нашу планету, то, значит, с хлебной должности его всё же турнули и отправили, как в далёкой молодости, решать дела «по низам». Случись подобный косяк в нашей стране, то человек и каторге был бы рад. Пожизненной. Но у этих, видать, законы слишком мягкие… если это КИНО вообще подчиняется каким-то законам!

Если он захватил мою жену, то, значит, заранее знал, что я жив и возвращаюсь домой. Значит, я попал в его поле зрения ещё тогда, на пляске шамана, и он специально отдал ему приказ отпустить меня. Он хотел, чтобы я вернулся домой живой и пошёл к нему на личные разборки!

Уверен, что его начальство не одобрило бы ему выяснение личных отношений: пока я жил на Станции, то успел изучить их базовые правила. А правила эти просты: делегат со Станции не должен встревать в местные свары, не должен рисковать своей жизнью без веской причины, и уже тем более не ставить свои интересы и чувства выше КИНО. Красавчик же, имея за плечами огромный косяк с потерей десантного модуля, бросился нарушать всё, что можно. Значит, у него не будет «космической» поддержки – только то, что есть в доме Антиквара. А с тем, что имеет наша планета, я уже воевал десятки лет – как-нибудь управлюсь.

Плохо, что Лисёнок попала к нему в заложники. Он будет ей прикрываться как щитом. Одноглазый накопил богатый опыт по части всякой мерзости и подлости: уверен, что даже безопасники любой страны по сравнению с ним – невинные дети! Но то, что он желал увидеть мою смерть своими глазами, а не поручил укокошить меня наёмникам по-тихому – это был для него излишний риск! Если он оказался к нему готов – получается, что очень сильно на меня зол, и его душа возжаждала увидеть мою кончину самолично. А такая чувственность всегда является слабым местом

Я торопливо сбросил истрёпанные жизнью лохмотья и переоделся в собственную одежду, благо наш домишко не разграбили. Конечно, после дороги лучше всего принять ванну или даже баньку, но я находился в разобранных чувствах, и мне ничего не хотелось: всё буквально валилось из рук. Я подпоясался обычным поясом, за который засунул пару метательных ножей, не взятых в дальний поход и отложенных в сундук, нацепил простенькую короткую сабельку, с которой удобно драться в тесноте помещений – так и пошёл.

Бросаться, очертя голову, в дом с ловушкой – последнее дело. Я стучался к соседям Антиквара: их домашние слуги мне рассказали, что, мол, у него объявился законный наследник и занял его жилище. По описанию на Красавчика он не вполне подходил…

- Один живёт или с кем?

- Один, но у него охраны больше, чем было у покойного – полный дом! Тоже, небось, большие дела мутит…

- А разве Антиквар умер?! Как?!! Когда?!

- Конечно, умер! С месяц уже как. Наследник его тело доставил и сам же похоронил. Я в покойницкую приходил свидетелем для опознания: точно, это был наш сосед! Ошибки быть не может!

- Может, он его сам и убил? Ради наследства. Дознание ведь нужно…

- Да нам-то какая разница? Сам – не сам… С такими деньгами от самого Нечистого откупиться можно! Если власть молчит, то нам-то что?

- А женщины у него нет?

- Не видали… может, кто и ходит втихаря… а так – нет, не видали пока никого.

Итак, имеем следующее: дом Антиквара представлял из себя почти что крепость, а охраны, по словам соседей, там обреталось множество. Хм, а разве могло быть иначе? Красавчик едва ли жаждал драться со мной один на один… это же ведь я сделал его Одноглазым! Хотя давно и временно, но всё же!

План внутренних помещений мне не требовался – надеюсь, уважаемому читателю понятно, почему. Все опасные места в доме я и так знал от и до, и смог бы пройти по нему хоть с завязанными глазами. Только вот для того, чтобы пройти вовнутрь, мне нужно было сначала попасть во двор, а потом зайти через входную дверь, по прочности не уступавшей крепостным воротам. Грубо говоря, требовалось убедить охрану открыть две калитки, а уж какими словами убеждать – это, собственно, и был главный вопрос…

Проникнуть во двор – это не проблема: можно ведь через забор перескочить. Но даже с улицы сквозь частые прутья решётчатого забора было видно, что вокруг дома патрулирует недремлющая охрана, как и при Антикваре когда-то. Вот только количество патрульных явно превышало прежнее!

Как нетрудно догадаться, в одиночку провернуть такое авантюрное дело с проникновением никак невозможно. Помощники нужны. Ну, или хотя бы тот, кто подскажет, где тут можно прикупить подходящих помощников за приемлемую сумму. А кто в этом городе из моих знакомых самый ушлый?- вот к Штырю я и пошёл.

Мой старый знакомый вёл подвижный образ жизни, и мне пришлось очень долго его дожидаться, фланируя по ближайшим улицам. По ходу той вынужденной прогулки я наткнулся на его приёмную дочь.

Бывшая дворянка, не подозревающая о своём былом высоком происхождении, выглядела как откровенная уличная сорвиголова, не боявшаяся даже Нечистого. Она критически осмотрела моё небогатое одеяние, загоревшее, иссушенное лицо, и спросила:

- Вы к папе? И что Вам нужно?

- Сударыня, нельзя так со старшими разговаривать!- наставительно ответил я.- Ваш батюшка явно запустил Ваше воспитание… небось, и ремнём ни разу не бил?

Заржали уличные пацаны, слышавшие наш разговор. Она сердито на них глянула и нахмурилась – те мигом заткнулись.

- Вы ведь были в джунглях?- спросила она.

- Работа такая,..- я пожал плечами.

- Я бы тоже хотела на них посмотреть…

- Даже не думай!- ужаснулся я.- Там эти… болотные ящерицы, да! Одна такая тварь на моих глазах человека схарчила за один раз и не поперхнулась!

- Говорят, там можно найти много золота… разбогатеть!

- Я вот не разбогател! Еле ноги унёс! Это всё сказки – забудь про них! Много золота будет лишь у тех, кто умеет притягивать золото, а не у дураков, которые лезут в дикие леса!

- Я хочу стать богатой. Я бы тогда купила папе хороший дом, со слугами…

Мда, подобралась семейка! Отец мечтает для дочери накопить на приданое, а дочь мечтает купить отцу приличный дом…

- Ты хочешь стать богатой? Да не вопрос! Когда вырастешь, то выйдешь замуж за богатого человека – и будешь жить в огромном доме. Слуги у вас будут, шикарная карета, все дела…

- Богачи нас презирают,- серьёзно, по-взрослому сказала девчонка.- Я читала сказку про одну падчерицу, жившую с богатой мачехой. Мачеха с дочерями поехали на королевский бал, а она получила от волшебницы платье и тоже на бал приехала. Познакомилась там с принцем, и они потом поженились.

- Ну, тоже вариант,- я согласно кивнул головой.

- Но она тоже была дворянкой, как и мачеха. Она имела право быть на том балу. И танцевать умела, а я – не умею… и манеры не знаю.

Меня пронзило острое чувство жалости. Я умею убивать людей, но не умею их утешать и жалеть, поэтому в той ситуации почувствовал себя не в своей тарелке. Что можно было сказать малявке, какую великую мудрость?

- Ну, э-э-э-э-э… поверь: многие богачи вообще танцевать не умеют. И про дворянские балы в здешних местах я не слышал. А, вот ещё что: тут очень много богатеев, которые раньше были простолюдинами – это не то, что на моей Родине! Так что просто верь. Верь в себя. И, главное: никогда не суйся в эти треклятые джунгли, чёрт бы их побрал!!! Даже если увидишь там вот такой агроменный мешок золота!- и я, изобразив руками колесо диаметром в полтора моих роста, погладил её по головке и потопал дальше.

Штырь как будто бы зная, о чём я беседовал с его дочкой, с порога задал мне ехидный вопрос:

- Ну, как, разбогател ты в этих джунглях? Много богатства притащил?

- Да чтоб тебя!.. тьфу ты! Ты, главное, дочурку свою туда не пускай! А то она аж прям грезит… Я к тебе почему зашёл-то? Вопрос есть…

Штырь, внимательно меня выслушав, поскрёб в затылке:

- Есть мыслишка… а ты пока домой ночевать не ходи – не надо…

- Я не маленький,- буркнул я.

Мы составили дерзкий план, в основу которого я заложил использование двух фактов: двор Антиквара был отделён от дворов соседей глухим каменным забором, и в одном соседнем дворе имелся флигелёк, стоявший почти вплотную к этому забору. Наверное, прежние хозяева пили там чай или держали летнюю кухню, но при мне это строение уже давно стояло закрытым и ненужным. Собственно, у Антиквара имелось такое же, и тоже стояло закрытым: с кем ему во дворе довелось бы чай хлебать или хотя бы даже кофий откушать – с нами, что ли? Или с теми ханыгами, что с ним якшались?