Делаю выпад остриём меча вперёд, попадая в «нелицо» и останавливая полёт – и слышу жалобный вопль. Воин, потеряв высоту полёта, врезался со смачным шлепком в бревенчатую стену и рухнул вниз, попутно сосчитав все древесные выпуклости поверхности, издавая звуки в зависимости от ситуации, что-то типа «а-а-а!- о-о-о! – ё-ё-ё-ё…»

Однако, справа и слева от меня было совсем не смешно. Первые атакующие запрыгнули босыми ногами на стену и начали быстро-быстро бежать по ней вертикально вверх, как пауки. Они не падали, продолжая сжимать шесты, а их товарищи усиленно толкали их наверх этими шестами. Защитники побросали ставшие бесполезными луки и схватились за копья, быстро-быстро опуская их вниз-вверх, вниз-вверх, словно зимние рыбаки длинные остроги в пробитые во льду лунки, подбадривая себя не менее дикими воплями. Только рыбаки обычно тянут загарпуненную рыбину на лёд, а мои товарищи, наоборот, пытались сбить свои жертвы вниз.

От всех этих режущих слух визгов и воплей я быстро ошалел так, что аж в глазах зарябило. Если защитники отложили луки, то во второй волне наступающих, наоборот, замелькали лучники, безнаказанно выцеливавшие свои жертвы и старавшиеся прикрыть смертников первой волны сколь возможно. В наших рядах стали раздаваться охающие стоны, а несколько человек рухнули на спину, на доски настила. Остальные сделались осторожнее, начали прятаться за зубцы могучего частокола.

Вот одно тело перевалилось через эти зубцы, другое… Враги шустро вскакивали на ноги, торопливо выдёргивали из-за пояса крюк-кошку и цепляли его за верхушку бревенчатого частокола. Верёвка оставалась по ту сторону стены, и её тотчас хватал кто-то из членов пятёрки, взбираясь по ней наверх, на помощь товарищу.

Между тем волна воплей второй лавины атакующих как-то растеряла свой единый порыв, словно её разрывало то тут, то там. Она стала захлёбываться криками дикой боли и ругательствами; единый ритм сбился, а те, кто не получил рану, поневоле «уменьшил громкость», добавляя в свой голос нотки удивления и смятения. Это начала сказываться моя подлость под названием «чеснок».

«Чеснок» - это трёхгранная равносторонняя пирамидка, составленная, собственно, из трёх заострённых палочек. А из её вершины вертикально вверх торчит четвёртая такая же. Фокус в том, что, как ты ни кидай эту пирамидку – всё равно получится одна и та же фигура: один острый шип будет смотреть вверх. В наших краях такой «чеснок» делали из железной проволоки и против конницы, а тут его по моему заказу смастерили из косо срезанных бамбуковых палочек, скреплённых клеем или смолой какой-то – не поймёшь, но спайка получалась словно каменная. Когда прёт толпа народа, то под ноги смотреть уже некогда, и, если накидать вот таких «гостинцев» побольше, то получится жутковатая куча-мала – хорошо проверенное старое! Эти «пирамидки» разбрасывали каждую ночь, когда вражеская армия была ещё далеко.

Возле меня слева тоже перелез один из смертников, а мой сосед с той стороны лежал убитым; кажется, его прикончил этот же шустрый вояка. Всё мелькало, мельтешило, визжало, махало руками и ногами; пожалуй, в скорости движения аборигены могли бы дать фору иным «чёрным», но только при этом создавали столько хаоса, что у меня голова кругом пошла. Вот левого соседа грохнули – а я даже не сообразил, как именно! Только что стоял – и уже валяется!

Я замахнулся на напавшего, но тут случился казус: он не успел снять крюк с пояса, а тут ему ещё на меня пришлось отвлекаться. Его товарищи не желали ждать и полезли наверх – моего противника отшвырнуло назад и припечатало к стене – ему оставалось лишь руками махать, поскольку он не мог никуда и шагу ступить… Скорее выпад, первым движением остриём меча вскрываю горло беспомощному врагу, затем шаг вперёд и такой же режущий удар по туго натянутой верёвке – с коротким вскриком кто-то сорвался вниз, а убитый мною смертник, которого уже ничто не держало, кулем сполз вдоль стены на настил и завалился набок.

Я быстро глянул из-за крепостного зубца: да, вторая волна на густо разбросанном повсюду «чесноке» резко утратила свой боевой задор. Там тащили штурмовые лестницы, но те, кто получил жуткую рану в ногу от коварного острия, их уронили, мешая движению. В наших краях атакующие всегда строго держат интервалы и строй, а эти бегут, как попало, и поэтому одна упавшая лестница сразу подкашивала чуть ли не десяток бойцов, многих из которых затаптывали толпой свои же. Тьфу ты, полный бардак!- но нам, конечно, от этого только лучше…

Вражеские командиры принялись орать, кое-как разводя своих людей, испуганно пялившихся на землю, словно по ней ползало неисчислимое множество змей. Каждый обнаруженный «чеснок» хватали и возбужденно разглядывали, словно диковинную зверушку, – вместо того, чтобы продолжать атаку!

Защитники, кое-как перебившие смертников, воспользовались заминкой противника и принялись осыпать его копьями. Ну, не то, чтобы копьями: это были те же пустотелые бамбуковые стебли с косо срезанным концом, на треть заполненные окаменевшей смолой и оперённые длинными перьями. В результате утяжелённый бамбук даже без стального наконечника превращался в смертоносный пилум, опасный для воина, защищённого лишь юбкой, перьями, бусами и жиденьким щитом, сплетённым из прутиков для прикрытия от стрел. Возле каждой позиции таких «пилумов» лежала целая охапка; я взял один такой, взвесил в руке и запустил в толпу наступающих (вернее, уже панически удиравших): хм, вполне ничего себе так: хорошо летает, прямолинейно, не рыскает. И в голую спину вонзается очень даже смачно.

Штурм захлебнулся; босоногие враги оказались излишне впечатлены моим сюрпризом, и им требовалось время, чтобы разобраться в своих тонких чувствах. Я, что называется, даже вспотеть не успел: за всё время мне пришлось столкнуться лишь с двумя противниками, причем один выглядел беспомощнее другого; ещё и пара стрел возле уха свистнули, но это при обороне крепости дело обычное. Если сначала визжали, в основном, осаждающие, то в конце боя улюлюкали уже оборонявшиеся.

Но, разумеется, я понимал, что до победы ещё далеко. Когда мы в джунглях «кусали» вражескую армию, то у меня сложилось примерное представление о её силе. Тогда я думал, что шансов у нас нет никаких. Но, когда вернулся назад, то обнаружил в городе очень много незнакомых воинов: оказывается, в него постоянно стекались бойцы из поселений, послушных Тестю. И множество лесных жителей искали в нём безопасного убежища – ну, прямо-таки всё так, как по ту сторону океана! Пожалуй, всё не так безнадёжно, как я полагал вначале.

А где слоны?

Да, где эта сама страшная сила? Враги увидели наши слонобои и не решаются бросать их вперёд? Но, быть может, никто и не собирался посылать этих величественных животных бодаться с крепостной стеной?

И я увидел этих животных во всём их великолепии. Но не сразу.

Сначала мы узрели «саперов»: безоружных, запуганных людишек, которые покорно искали в траве «чеснок» и «мостили путь», укладывая вязанки хвороста, чтобы сберечь ступни наступающих от коварных игл, если вдруг некоторые «головки чеснока» ускользнут от внимания и не будут собраны. Как я понял, сюда пригнали захваченных жителей поселений, подданных Тестю, которых использовали для подсобных работ. Среди них выделялось много молодых женщин; надо полагать, что их использовали не только на работах…

Защитники крепости не стали убивать их из луков. Когда работники подобрались к стене достаточно близко, некоторые наши бойцы вступили с ними в разговоры, что-то жадно выпытывая. Понурые пленники то кивали, то мотали головой, ограничиваясь короткими фразами, так как им постоянно угрожали надзиратели, укрывавшиеся за огромными переносными щитами с бойницами, подпираемыми жердинами. Эти мерзавцы то и дело пускали стрелы, свистевшие возле голов работяг, заставляя их испуганно пригибаться и шевелиться побыстрее.

Вдруг один из наших солдат завопил так пронзительно-жалобно, что даже моё сердце дрогнуло. Я пригляделся: он узнал одну из пленных женщин, привлёк её внимание и принялся несуразно размахивать руками, призывая к себе.