- Будут петь песни про наш поход,- ответил тот.- Это был хорошая война, и я рад, что был на этот война. Только ты ещё и нечестный воин, Ара, и не желаешь встречать врага лицом к лицо.

- Если бы я был честным, то прожил бы недолго и не успел стать великим,- усмехнулся я.- У меня есть ещё дела, и мне нужно вернуться живым. Но сначала нужно ещё дёрнуть волка за хвост…

Итак, мы ударили вражескую армию по самому больному месту – по слонам, затем – по её «мозгам», убив кого-то среди её командования. Осталось нанести ей удар по самому уязвимому месту – и тогда точно можно идти домой, поскольку надеяться и далее безнаказанно злить разъярённого зверя мог бы только безумец. Обычно армия, получившая болезненные уколы, начинает обижаться и возбуждаться – в это время отираться возле неё точно не стоит.

А какое у армии самое уязвимое и слабозащищённое место?- правильно: обозы. Нас осталось уцелевших бойцов всего лишь 6 человек, а с такой силой можно воевать только с бабами да обозами.

Брат объяснил мне, что снабжение войска осуществляется вьючными животными: колёсный транспорт в густых джунглях – верх роскоши, доступный лишь верхушке командования, но никак не обозникам. Нагруженный караван, используя протоптанную в джунглях дорогу как безошибочный ориентир, быстро догонял армию, тратившую много времени на пробивание пути. Разгружался, принимал больных и раненых и быстро возвращался назад. По пути встречал новый караван, менялся с ним грузами, разворачивался и снова спешил за армией.

По такой схеме получалось вот что: если мы уничтожаем самый первый караван, который, собственно, и занят постоянной отгрузкой для армии, то получится ощутимый разрыв по времени снабжения. А, если и второй, то будет и вовсе славно!

Вот с такими радужными планами мы и вышли в глубокий тыл продвигавшегося войска. Всё казалось несложным: наши бойцы обнаружили вражеский караван, и мы по пути его движения устроили примитивную засаду: два стрелка – справа, два – слева, Брат выходит в тыл, а я встречаю обозников в лоб.

Я затаился, угнетаемый чувством пресыщенности, что ли… Слава Пресветлому, по молодости мы этих обозов пошерстили немало; пожалуй, вся разница лишь в том, что этот караван шёл не по дороге, а по тропе, пробитой армией в лесу, которую дикие заросли уже пытались захватить и скрыть от человеческого взора. Ах, да, ещё и эта липкая жара… Такая изнуряющая, что в полуденное время часа четыре никто вообще не работает – все отлёживаются в тени, хлебая кто воду, кто сок – ну, кому как в жизни повезло.

Вот слышен гулкий треск раздвигаемой зелени: сразу понятно, что не один человек топает. Я осторожно выглянул: в поле зрения появился первый обозник, ухвативший под уздцы вьючное рогатое животное, топавший несколько впереди его, чтобы облегчить тому движение. И ни передового дозора тебе, ни охранного авангарда – ничего. Как у себя дома топают, ей-ей.

На спине животного вместо спаренных мешков виднелась сгорбленная фигура, грустно понурившая голову. Хм, тебя верхом везут, а ты ещё и грустишь… определённо, нет у людей чувства благодарности и понимания! Сидевший верхом оказался строен телом, покачиваясь в такт мелким шагам покорной скотины; впрочем, все жители тут тонкие. Я начал внимательно присматриваться к «всаднику»: жизнь научила меня, что первое впечатление бывает обманчиво, и за это можно жестоко поплатиться; как знать, быть может, этот поникший человек – страшный убийца, который только прикидывается замученным жизнью?

Вроде бы у него нет ничего необычного: амулеты, аляповатые бусы, свободные браслеты – всё как у всех. Тут и мужики так ходят, и бабы, и воины. Только бусы, пожалуй, слишком уж большие,- больше похожи на броньку, скрывающую… что, титьки?!

Ах, … твою мать! Это что за караван такой?!

Между тем появилось второе животное, и третье… И у каждого на спине восседала нестарая девица! Вот, ёлки-моталки, угораздило нас дать возможность нанести критический ущерб врагу! Без такого каравана он в бой точно не пойдёт! Нет, а наши-то бойцы куда смотрели?! Они что, не догадались, что тут баб везут? Или эти мерзавцы, наоборот, возрадовались заманчивой возможности плотских утех на халяву?!- если так, то я потом лично сам каждому отрежу!..

Надо скорее давать команду отменять нападение и сваливать отсюда! Эх, а мы не договорились про условный сигнал отступления без боя… но у меня никогда такого не бывало, чтобы отменялся грабёж обоза! Но, однако, наши бойцы должны вступить в сражение только после того, как я возьму на себя всё внимание – значит, мне нужно просто по- тихому отсюда слинять – и всё обойдётся…

- Свь-ю-ить! Свью-ить! А-а-а-а-а!!! О-о-о-ох…

Послышался шум упавшего тела; начался переполох. Наши начали без моего сигнала! Завертелось-таки, мать ети!!!

Обозники засуетились, принялись лихорадочно тянуть своих животных в разные стороны; бабы отчаянно заголосили. Кто-то сломя голову кинулся бежать прочь, другой полез на дерево, надеясь остаться незамеченным. Животные, поддавшись чувству паники, замычали на все лады, мотая рогатыми головами; кто-то, получив, от такого удар рогом, отлетел в сторону. Одним словом, начался привычный бардак, вызванный внезапным ударом противника.

Наши лучники продолжали слать стрелу за стрелой; одно из животных, потерявшее хозяина и получившее рану в бок, яростно завертелось, пытаясь дотянуться башкой до древка, которое стальным наконечником причиняло тем большую боль, чем больше эта тварь дёргалась. Женщины на его спине не было – она, закрыв голову руками, в ужасе лежала ничком, рискуя тем, что ничего не соображающая скотина могла запросто наступить ей на спину.

Среди врагов послышались уверенные команды, изрыгаемые громкой глоткой, и сразу стало ощущаться, что хаос во вражеском стане быстро уменьшается. Что ж, пришло время мне вмешаться…

Я вскочил и бросился вперёд. По пути полоснул остриём меча раненое животное по горлу, с оттяжкой снизу вверх – брызнула густая кровь, заполнив воздух пряным запахом. Я ухватил лежащую женщину за волосы, рывком поднял на ноги:

- Туда! Беги туда!- показал себе за спину и даже подтолкнул в ту сторону.

Завизжавшая бабёнка, суматошно махая руками, поспешила в указанном направлении – при этом всё её богатство заколыхалось и запрыгало так, что аж бусы задребезжали! Подрезанная скотина свалилась на бок, задрыгала ногами, судорожно раскрывая и закрывая рот; пахучая кровь выбивалась толчками, а не фонтаном, как в первый миг.

Вперёд, вперёд!!!

Проклятые лианы мешают шагать, загораживают обзор – как будто бы всё происходило в плохом сне, когда ты отчаянно пытаешься бежать,- а тебя ноги не слушаются, пробуешь махать мечом,– а он вязнет, как в крепкой паутине. Таким беспомощным дураком во время атаки я себя никогда ещё не ощущал!

На пути попался пожилой обозник, замахнувшийся на меня короткой бамбуковой палкой – я делаю мгновенный укол мечом ему в сердце, уворачиваюсь, бегу дальше, спотыкаясь и чертыхаясь. Какой-то ополоумевший «бычок» сдуру бросился перебегать мне дорогу – я сходу врезал ему ступнёй в бок, пробивая себе путь; обозник, поспешивший было за ним, развернулся назад, чтобы не столкнуться со мной, и рухнул ничком наземь, прикрыв по-бабски голову руками.

На моих глазах одна из стрел пронзила женщину – она тоненько ойкнула, но сразу поперхнулась кровью, выплеснувшей из уголка рта. Бабский визг рванул в запредельную высоту – у меня аж в ушах зашуршало; однако, двое женщин не впали в прострацию, а подбежали к умирающей, помогая ей аккуратно опуститься на землю. Им помогал один из обозников. Ну, не столько помогал, сколько бестолково суетился. Я пробежал радом с ними, мельком глянув на подбитую: да, точно умрёт.

Ой, блин!.. Вот это мы попали…

И, кажется, попали конкретно…

Я увидел, что в панической суете и неразберихе формируется плотная группа бойцов, закрывающая себя щитами. Пока я обретался среди аборигенов, то худо-бедно научился разбираться в их экзотической экипировке и сразу понял, что мы сунули палку в осиное гнездо: эти бойцы походили на кого угодно, но только не на охрану заштатного обоза! У них имелись даже наручни и поножи, а бёдра и пах закрывались не бумажной юбкой, а качественными кожаными ламбрекенами! Почему наши бойцы не доложили, что охрана обоза – не самая простая? Или им всё равно, с кем воевать?- ох, идиоты, мама дорогая…