- А я сразу после старта за верёвочку дёрнул, когда меня ещё вправо заваливать не начало… сначала-то всё вроде бы нормально шло…

- «За верёвочку»… Эх! Лучше бы ты за свой пенис дёрнул!

Первый день учений оказался, мягко говоря, смазанным. Изо всех участников учений только раненый в задницу летун наслаждался девичьим вниманием, периодически принимая на неё лечебные процедуры, гордо возлежа в нашей поселковой больнице, а все остальные писали рапорты «куда надо», умоляя Пресветлого, чтобы Родина до их задниц, наоборот, никак не домогалась. Слава Ему, что наш Самый Главный не стал лютовать, а в целом выступил на нашей стороне. Нам же пришлось заново обмозговывать схему предупреждений и переделывать инструкцию для лётчика.

После возобновления учений всё пошло наоборот: летуны всегда оставались на земле, но «небесные защитники» даже одновременно с двух позиций никак не могли поразить проклятый самолёт. Крыло после приземления имело максимум десяток дырок, чучела тоже особо не страдали, а по всей взлётной полосе толстым слоем валялись обгоревшие картонные корпуса использованных шутих - словно останки наших надежд… Я от досады даже стал подумывать о том, чтобы вместо чучела начать привязывать разных провинившихся — похоже, живое тело резко повышает точность глазомера наших балбесов-«убийц драконов».

Если в идеальных условиях получается сущая ерунда, то что же произойдёт в реальной боевой обстановке? Ледогорцы, следует признать, прищучили двух «драконов» очень знатно, но одного из них встретил дружный залп со множества горных ракетных позиций, а другого завалили в упор, когда он слишком близко прошёл возле витражных окон шпиля собора. У нас же «воздушная оборона» по сравнению с тогдашней огневой мощью ледогорской армии — кошкины слёзы, а храм - пониже.

Блин, блин, блин! Хотелось от отчаяния напиться до одури и биться полуседой головой об стол с нацарапанной схемой крепости.

Особо удручало меня то, что мой коллега — Главный охранник химиков — ко всем новым видам вооружений отнёсся наплевательски. Ну, несколько дней его подчинённые стреляли из пушек и пищалей, но потом это дело забросили и на полигоне более не отсвечивали.

Я воевал свыше 20 лет, но при этом «мирное» время у меня всё равно получалось больше, чем «военное». Однако, я помнил, что мой Учитель талдычил нам, что совершенствоваться нужно ежедневно, и поэтому при любой возможности метал ножи, махал мечом, копьём и любыми предметами, попавшим под руку, с годами всё более убеждаясь, что Учитель был прав: без тренировок умения уходят. По той же логике во мне вызрело убеждение, что трубы и оглобли точно так же требуют постоянных с ними упражнений, и поэтому внутренне раздражался, видя, что охрана химиков забросила тренировки с новым оружием. Я ходил к Самому Главному охраннику с жалобой на подобное наплевательское отношение, но тот отмахнулся от меня: мол, он — не военный, и не может приказывать нам устанавливать графики учений, так как ни хрена не понимает, как часто нужно тренироваться во владении мечом или пушкой. Дескать, вы там сами решайте, сколько раз в месяц вам нужно играться с железом, а моё дело — согласиться с вами и следить, чтобы не было утечки информации. Гнида.

По всему складывалось так: если завтра нападут враги, то мы, имея современное вооружение, будем утирать юшку из-за того, что до войны никак не нашли время для освоения нового оружия, которое нам наука совала в руки практически насильно: то бойцам образования не хватало, то у начальников не имелось приказа заставить подчинённых прекратить придуряться и стать похожими на современных воинов — нас окружали одни сплошные уважительные причины, мешавшие подготовиться к сражениям как следует… Эдак дело дойдёт до того, что «эти самые» нам вскоре прикажут вообще не трогать новую технику: мол, это сможет спровоцировать врагов на нападение из-за роста нашей агрессивности. Хм, а ведь может случиться и так: враги нападут, а «эти самые» нам будут слать приказы не поддаваться на провокации. Идиоты.

Особенно меня удручало то, что, кажется, треклятый Лебедь оказался прозорлив, сразу поняв, что в конечном итоге именно я стану крайними: кроме меня, в деле своей самозащиты наша наука не сможет положиться больше ни на кого.

В одну из ночей моя жена, видя, что меня мучает бессонница, и, думая, что дети уснули, сказала мне:

- Нам сегодня сказали, что есть королевский Указ: все работы, связанные с химией, перенести в другое место. Подготовку к переезду начать немедленно…

- Угу,- ответил я.- Знаю, конечно.

- Что происходит, Солдат? Что всё это значит? Приказали собираться, но не говорят, в каком месте мы будем жить!

- Это война, Лисёнок. Большая война.

- Эти проклятые войны всегда шли и будут идти дальше. Вы, мужчины, без них не можете, как без воздуха. Мы, женщины, делаем для вас ужасную взрывчатку, способную убивать тысячами, но вы всё никак не хотите образумиться и остановиться. Но почему вдруг приспичило затевать большой переезд именно сейчас?

- Есть опасность, что враги могут захватить наш посёлок…

- Давай догадаюсь… самые близкие к нам враги — это дружественная Божегория.

- Увы, уже нет. Лебедь сказал, что война с ней — вопрос ближайшего времени.

- И ты молчал?!

- Если я о таких разговорах буду болтать хотя бы даже с женой, то мне очень быстро настучат по шапке. Причём больно.

- Но ты же понимаешь, что всё ЭТО значит? Мы уедем куда-то, а ты… а вам тоже прикажут переехать на новое место? Вам уже приказано собираться?

- Пока нет… молчат. Но, думаю, скоро и мы начнём паковать вещички.

- Нет, я не могу… Я не могу жить с человеком, которому всё равно: жить с нами или таскаться чёрт знает где! Ты что, не понимаешь, что нам опять придётся расставаться?!

- Я всё прекрасно понимаю, Лисёнок. Ты — моё самое большое счастье и удача. Я часто спрашивал Пресветлого: почему мне так повезло с тобой?- и страшно боялся, что когда-нибудь это счастье закончится. Такой уж я человек: я всегда готов к тому, что завтра станет всё по другому, и вокруг меня окажутся совсем другие люди, а тех, что были раньше, я потом могу больше никогда не встретить. Десятки лет я жил так: нет постоянных друзей, постоянного жилья, постоянной работы. Из-за этого мне очень тяжело любить тебя всем сердцем, как велит нам Пресветлый: у меня где-то в глубине души живёт страх, что это — не навсегда. За шесть лет я уже почти поверил, что осел на постоянное место, а тут вдруг королевский Указ о поражении в правах — и опять всё начинай сначала. Хорошо, я снова восстановил свой статус, свою должность, но после возвращения у меня не имелось времени убедить себя, что теперь-то уж у меня всё будет неизменно, как у всех обычных людей. И точно: приехал Лебедь и сказал про войну. И что теперь?- мне нужно было сразу же бежать к тебе и плакаться, что нам опять грозит разлука? Нет, пусть всё идёт своим чередом: наша судьба — в руках у богов, а нам остаётся только принять всё таким, какое оно есть.

- Пообещай мне, что непременно к нам вернёшься,- она вздохнула, приподнялась на локте и принялась задумчиво рисовать пальчиком на моей груди то ли формулы, то ли рисунки какие-то.

Я вспомнил: пару раз мне доводилось оказываться в деревнях именно в тот день, когда оттуда парни гурьбой уходили на войну. Они все были веселы, возбуждены тем, что им вскоре предстоит попасть в другой, большой мир, не ограниченный знакомой с рождения пашней и ближайшим лесом, показать врагам удаль свою молодецкую. Они радостно обещали рыдающим матерям и плачущим девчонкам, что обязательно к зиме вернутся,- а как же иначе? Вот только врагам наваляют — и сразу назад, домой: рассказывать про свои героические подвиги.

А потом вспомнилось поле, где я в составе копейной когорты, набранной из подобных «лопухов», кое-как обученных, столкнулся с нихельцами, и сколько трупов простых парней на него тогда легло за один день…

- Конечно, я вернусь,- ответил я.- Куда же я от вас денусь? Мне воевать приказа не будет: только сопроводить летунов на новое место — и всё. Быть может, его выбрали от вашего недалеко. Почему нет? Нам же тоже в работе химики нужны… Если нет, то уволюсь к чёртовой матери и устроюсь к вам простым охранником. Скажем, на воротах. Растолстею, отпущу бороду…