- Что за хрень такая у вас тут творится?! Почему не убило никого?!

- Ваше Превосходительство,- робко отвечал самый старый,- так ведь это… я заложил снаряд, который для выброса стальных клиньев… стенобойный, значит. А в нём — только порох… виноват! Исправлюсь!

- Ладно, ладно! С кем не бывает… держи, братец, за службу! Всё собрать, передать и взять расписку!

Смягчившийся оратор пошарил в кармане, нащупал монету и кинул мастеру не глядя. Оказалось — золотой чекан! Ого! Сегодня, определённо, День везения для простого народа…

- Слушаюсь, Ваше Превосходительство!- повеселел старший, мигом сунув денежку за пазуху.

- Где, говоришь, ваш стол?- приезжий решительно шагнул к Самому Главному, который, похоже, никак не мог отойти от увиденного, и, судя по отрешённому взгляду, лихорадочно соображал, чем нынешнее происшествие грозит его карьере.

Военный окрик подействовал отрезвляюще: тот встрепенулся, засуетился, начал расшаркиваться:

- За мной, прошу Вас… тут недалеко.

Вот так и началось наше знакомство с передовой военной техникой, называемой «пушка».

В первые дни я старался понять, что за кота в мешке нам всучили, и поэтому ежедневно заставлял вывозить на телеге несколько пушек на полигон. Оказалось, что снаряжённые порохом бумажные пакеты («снаряды») отличаются по цвету: чёрные — стенобойные, а зелёные — шрапнельные. Подготовка к бою занимала времени гораздо меньше, чем у того же онагра, но зато и били пушки смертным боем на гораздо меньшее расстояние, чем онагр мог швырнуть горшок с той же смесью шрапнели и пороха.

На расстояние в 50 локтей железяки, вылетающие из трубы, гарантированно пробивали толстые доски, т.е. пехотные щиты от них не спасут. На расстояние в 100 локтей они в большинстве своём в эти доски втыкались, что смертельно опасно при ранении в лицо. На мой взгляд, полученное нами чудо-оружие едва ли было способно существенно нам помочь: у нас и так имелись ручные бомбы, в которых железяк было хоть и гораздо меньше, но зато они могли быть взорваны практически мгновенно, а радиус эффективного поражения у них вполне достаточный для ближнего боя.

Посудите сами, уважаемый читатель: вы с высоты крепостной стены увидели, что на каком-то участке врагов скопилось слишком много. Вам нужно взять с собой пару ручных бомб и быстро перебежать к этому месту. Раз-два — и вы кидаете эти бомбы одну за другой, а сила вашей руки увеличивает радиус поражения: сильный человек бросит груз подальше слабака.

А если у вас пушка вместо бомб? В этом случае двум крепким мужикам придётся, пыхтя и отдуваясь, тащить в нужном направлении тяжеленную трубу, установить её там. А снаряды?- а их тоже кому-то подносить нужно. Из-за этого время подготовки резко возрастает, при этом враги запросто успеют закинуть нам на стену свои ручные бомбы… Значит, пушки никуда перетаскивать не нужно, а придётся изначально держать их только в определённых местах, но тогда для эффективной обороны нам их потребуется в разы больше, чем было привезено! У нас протяжённость стены всё-таки немаленькая — раз в двадцать больше, чем у любого графского замка!

Но зато пушки мне показались интересными как стенобитный инструмент. Предположим, враги смастерили большие щиты на колёсах и пошли на штурм, укрывая за ними пехоту. А вы заложили в трубу стальной острый клин, потом снаряд и делаете выстрел. Этот клин на расстоянии в 150 локтей прошивает свежие доски как бумагу! А потом пройдёт сквозь толпу вояк как нож сквозь масло, полностью её деморализуя, и даже щиты им не помогут. Хм, пожалуй, нечто полезное в них что-то есть…

Стальные клинья для «труб» отливались пустотелыми, а потом заполнялись свинцом. В этот свинец погружали стальные пластинки, игравшие роль пружин. Дело в том, что клинышки имели крестообразное оперение по примеру арбалетных болтов, которое вдавливалось вовнутрь корпуса, когда клинышек плотно заталкиваешь в трубу. После выброса клина из ствола пластинки выталкивали «хвост» снова наружу, и получался устойчивый полёт.

«Не было бабе печали — купила баба порося». Примерно такая мысль первой ворвалась в мою голову, когда наш городок осчастливили усилением с помощью ещё одной военно-технической новинки. Которая, конечно же, требовала не менее срочного изучения…

По научному ЭТО называлось пищалью, хотя все бойцы поголовно называли её только «оглобля» и не могли себя заставить говорить иначе. По сути, они были полностью правы, и я не пытался от них требовать говорить что-то другое.

Помня недавний конфуз, случившийся при общей демонстрации, массовую наглядную агитацию проводить не стали, а обучали людей по десяткам,- по каждому в отдельности.

Пищаль мало чем отличалась от пушки — разве только тем, что для неё трубу изготовили гораздо тоньше, но зато чуть подлиннее, причём с ложем, которое требовалось упирать в плечо — эта его часть называлась «приклад». Если пушку заряжали сверху, откинув крышку, то пищаль — через, прости, Господи, задний проход. Для этого нужно было отжать рукоять фиксатора, освобождая ствол трубы от ложа, которое после этого могло болтаться свободно, как маятник, цепляясь за ствол только шипами, частично входящими в тело трубы.

Затем требовалось вставить в открывшийся ствол бумажный снаряд. Так как диаметр отверстия трубы составлял всего лишь толщину моего пальца, то и снаряд к нему полагался такой же маленький — я бы сказал: «снарядик». Но только к днищу «снарядика» клеилась металлическая пластина с шишечкой, причём диаметр пластины делали чуть больше диаметра ствола. Таким образом, вы никак не смогли бы затолкать «снарядик» глубоко в ствол: она его просто не пускала.

На третьем шаге нужно было снова зафиксировать ствол на ложе, при этом стальной фиксатор прижимал пластину по окружности, оставляя видимой только шишечку. На фиксаторе имелась ещё одна деталька, напоминающая двусторонний крючок на оси, один из концов которого упирался в уже упомянутую шишечку на пластине снаряда. Четвёртая операция заключалась в том, чтобы этот крючок отжать назад.

После этого стрелок мог начинать целиться. Прицельное устройство имело две части: «мушку» на самом конце ствола и «рамку» - тоже на стволе, но под носом стрелка, которому требовалось добиться точного положения мушки в рамке — тогда выстрел получался точным.

Когда боец считал, что навёл оружие удачно, то выполнял шестую операцию — нажимал вторую часть крючка, выступающую внизу ложа («курок»). Срабатывал усилитель, и отжатая верхняя часть крючка («боёк») резко возвращалась на место, нанося удар по шишечке. Обычно у нас воспламенение достигалось за счет разбивания стеклянных колбочек, но в данном случае оно получалось исключительно за счёт ударного воздействия: в шишечке находилась смесь сурьмы и гремучей ртути. Название, конечно, явно шаманское, но, как ни странно, от удара смесь исправно вспыхивала и зажигала порох.

От пороховых газов стрелка защищала только та самая металлическая пластина снаряда, удерживаемая фиксатором. Во время прицеливания полагалось закрывать левый глаз, а после нажатия на крючок - «курок» - и правый тоже. Во избежание. Фиксатор казался массивным и вполне надёжным, но вот сама пластина на «снарядике» - нет. А если вдруг она прогорит в том месте, где шишечка-воспламенитель («капсюль»)? Вроде бы пороховым газам прямого хода от ствола до глаза стрелка нет,- там ещё боёк находится, но боязно как-то...

Пищаль обладала весом гораздо меньшим, чем пушка, и поэтому после выстрела страшно дёргалась, нанося стрелку болезненные удары. Но без прицела использовать её совершенно невозможно: она поражала очень уж узкую область, и поэтому требовалась точная наводка.

Если оснащение пушками ещё как-то можно было объяснить с точки зрения здравого смысла, то оснащение пищалями — никак невозможно. Подумайте сами: тяжеленная оглобля, которую полагалось ворочать силами одного человека, больно бьющая в плечо — чем слабее прижал к себе, тем болезненнее получался удар. Грохот недалеко от твоих ушей. И за всё это — возможность ранить двух-трёх человек. Не очень сильно. С некой долей риска для своего глаза, а, возможно, и жизни. Конечно, если дробинка попадёт врагу в лицо, то он больше воевать не будет (пару часов — точно), но при лёгком ранении мы могли добиться только того, что атакующие ещё больше остервенеют — и только. Пищаль идеальна для охоты на волков, которых загонщики толпой гонят на группу стрелков: у зверя нет броньки, кроме своей шкуры, поэтому порция крупной дроби сделает ему серьёзную кровопотерю. Несколько выстрелов — и вся стая окажется осыпана смертельным горохом; потом останется только по следам крови догонять слабеющих животных и добивать по одному. А с человеком — бывалым воином — такие штуки не пройдут…