Я вовсе не жаждал порубить врагов мелким фаршем. Я, наоборот, начал прикидывать: не тот ли это самый случай, когда можно «пропасть без вести»? Увы, мне пришлось честно себе признаться, что я не смогу выжить один в диких горах, где дичь встречается редко, а костёр — проблема. Конечно, я мог бы прожить и на одной сырой рыбе, но мы зачастую на склонах встречали отары овец, и я не имел шансов пройти через голые горы, незамеченным местными жителями. А любой замеченный скрыться от погони возмущённых джигитов никак не в силах: чудес не бывает, — это их мир, их стихия.

Чёрт, чёрт, чёрт!!! Всё идёт наперекосяк…

Между тем отчаянные крики в ущелье пошли на затухание, поскольку у врагов в конце-концов закончились подготовленные камни, а у наших попавших в ловушку бедолаг сократилось количество живых. Мы слышали команды на непонятном языке и видели, что враги отодвигаются от края обрыва и начинают кучковаться вместе. Эта их суета подстегнула в наших рядах самых первых, ускоривших бег. А я насторожился.

И снова угадал: враги принялись шустро метать в нас смертоносные железки.

— Поднять щиты! — заорал я, поднимая свой и умоляя всех богов, чтобы мне не попали в ногу.

Послышались вскрики: самые горячие атакующие получили в голову по метательному ножу и начали скатываться обратно вниз. Защёлкали арбалеты: нам обеспечили очень профессиональный приём.

— На колено! — я дал вторую команду и припал к земле, закрыв щитов почти всю свою нетолстую фигуру.

Мысленно сосчитал все щелчки, и, когда наступило затишье, снова скомандовал:

— Вперёд! Вперёд! Быстрее! — в отчаянной попытке успеть до того, как противники перезарядят арбалеты.

Склон горы невольно защищал наши ноги, поскольку мы бежали наверх, прикрываясь щитами; к тому же, бежали не самыми первыми. Я оглянулся: трусов не наблюдалось, а мои орлы невольно стали сами прижиматься друг другу, образуя единую линию. Ага, пригодилась моя наука…

Я думал, что враги, видя яростную атаку, начнут убегать в ту сторону, где кусты становились выше и гуще, превращаясь вдали и вовсе в хвойный подлесок, скрывший их появление. Но вдруг часть их бросилась на встречный бой, задавшись целью сбить первую волну атакующих и прикрыть отход основной группы. И вроде бы врагов в чёрном было не так уж и много, но, врезавшись в нашу нестройную толпу бегущих по одному, они, махая лёгкими полуискривлёнными мечами, стали смахивать наших бойцов как мусор с дороги.

— В линию! — заорал я, попятившись и пристраиваясь к своей команде с правой стороны. — Встать! Всем стоять! Насмерть!!! Не пропустить ни одного!

Наш неполный десяток ощетинился копьями, как рассерженный ёж. Один из «чёрных», бегущий на нас сверху вниз, не пожелал броситься на его центр, сделал небольшой крюк, вышел на меня, быстро хлестнув крест-накрест. Мой меч был нетяжёл, я легко отвёл нанесённые удары и его кончиком обратной отмашкой от себя достал проскочившего мимо меня по затылку, прикрытому лишь шапочкой.

— Работай копьями! — это снова я.

Бойцы послушно начали быстро двигать копейными остриями туда-сюда, создавая мельтешение в глазах врагов и мешая им выбрать удобное место прорыва через шеренгу. Однако, «чёрные» тоже очень ловко стали отмахиваться щитами, быстро сближаясь для рукопашной, в которой у моих героев не имелось ни одного шанса.

— По ногам!!!

Склон, как я говорил, защищает ноги тех, кто идёт наверх, и точно так же открывает ноги тех, кто спускается вниз. Мои перепуганные вояки принялись отчаянно тыкать копьями перед собой по земле…

Есть! Двое головорезов рухнули, издавая злобное рычание; я прикрыл Шестёрку, стоявшего рядом, от напора ловкого противника, заставив того отступить. Враги шарахнулись вправо и влево от нашего строя, начав его окружение.

«Пожалуй, сегодня мне точно хана…»

— Держать строй! Я прикрою сзади!

Шеренга принялась закругляться, оставляя впереди только Бима и Бома, одуревших от крови и продолжавших тыкать тех первых двоих упавших копьями, не обращая внимания, что те уже не жильцы.

«Чёрные» не имели столько бойцов, чтобы спускаться далеко вниз и обложить нас толстым кольцом. К тому же, от нашей колонны наверх бежали всё новые и новые легионеры, причём некоторые метали дротики и даже пилумы, что резко снижало кураж противника. Оттеснив вниз первую волну атакующих, среди которых было с десяток панически улепётывающих, головорезы поспешили вернуться на вершину и не желали тратить время на добивание моей группы, оказавшейся похожей на выступающий в водяном потоке валун — наоборот, они оббегали нас по широкой дуге. Причём, они развернулись одновременно: один командный выкрик — и все «чёрные», мгновенно забросив щиты себе за спину, вышли из боя и побежали назад сломя голову, как будто за ними гнался сам Нечистый.

— Вперёд! — я махнул мечом, легко обогнал своих бойцов и ударил по ноге первого, кого сумел догнать.

«Чёрный» рухнул, при этом ловко откатившись в сторону и за мою спину — мне пришлось разворачиваться. Но второго удара не потребовалось: Шестёрка, отшвырнув щит и копьё, коршуном кинулся на раненого и ловким воровским движением перехватил ему горло — кровь хлестнула аж на аршин. Мать моя, ну и команда у меня! Как много я ещё не знаю про своих людей! Учишь их, учишь, а у них при запахе крови первобытные инстинкты срабатывают… и ещё какие!

Мне удалось догнать ещё одного «чёрного». Я остриём копья сначала сделал ему подсечку, потом древком оглушил ударом по голове и принялся вязать. Гоняться за шустрыми врагами не имел ни малейшего желания: и годы не те, и в горах бегать не научен — воздуха не хватает. Конечно, я, наверное, смог бы убить ещё одного-другого, а зачем? Награды от Божегории мне не нужны, да и будет ли ещё она, эта награда, а вот арбалетный болт в грудь — запросто. Или дротик в лоб или ногу. Судя по всему, нам попались головорезы, ничем не хуже «ночных сов», — скорее даже лучше, и играть с ними в войнушку я не имел ни малейшего желания. А так вроде бы и труса не праздную, и полезным делом занят — языка беру: ножом срезал с его рубахи полоску ткани и связываю кисти рук. Мои бойцы, видя, что я, мягко говоря, не рвусь в бой, тоже расслабились и остановились.

— Пескаря убили, — сказал Штырь, злобно сорвав и зажевав травинку. — Он с краю стоял, а тот ловкий такой… сзади заходить стал. Пескарь повернулся, а тут его и…

Он начал руками изображать, как было дело.

— Рыбак ещё ранен, — добавил Бим, сплюнув.

— Ага. Кажись, серьёзно, — эхом продолжил Бом. — В бок.

— Бим, Бом, — приказал я. — Тащите Пескаря вниз. Столяр, Шестёрка — помогите Рыбаку. Штырь, ты со мной: нужно доставить этого красавчика в штаб, — пускай там с ним побазарят.

«Красавчик» злобно заурчал, что-то гавкая. Штырь ощерился и болезненно пнул его в бедро:

— Поговори у меня, с-сука! Я тебе мигом зенки выдавлю!

Что ж, с выбором конвоира я точно не ошибся…

— Шестёрка, слушай сюда. Я буду теперь называть тебя Жнецом: очень уж ты славно глотки режешь, словно сноп пшеницы серпом.

Пацан осклабился от уха до уха.

— А если ты будешь в бою бросать оружие, то я тебе уши обрежу и самому себе пришивать заставлю. Понял?

— Так точно, господин десятник!

Я, понимая, насколько опасен захваченный пленник, срезал ему доспех и маскирующую рубаху, располосовал штаны — он топал вниз голый по пояс и босой. И даже без шапочки: там могла быть заколота иголка, смертельная для кого-то из нас. Или способная прервать жизнь пленного: ткнёт себя в висок — и до свидания. Мы со Штырём вцепились ему в правую и левую руку соответственно, при этом держали ножи обнажёнными, — и то мне было страшновато. Я знал, что умеют ТАКИЕ убийцы. Я и сам был таким. Только я сам никогда не мог двигаться с такой скоростью, как эти «чёрные».

Навстречу топал сотник, злющий, как чёрт:

— Почему прекратили погоню?! Струсили?!

— Никак нет, господин центурион! Преследование противника невозможно: мы с такой скоростью не бегаем!