После ужина снова все работы шли под присмотром надсмотрщицы. График уборки был переписан заново. Мне от этого особых послаблений не перепало, но каждый день спальню я не мыла, чему не была рада.

Соседки по бараку посчитали виновной во всех своих бедах меня. Взгляды кидали такие, что жуть! Спать теперь по ночам я откровенно боялась. Придушат по-тихому и никто не узнает, кто виноват.

Если быть совсем объективной, то не только у меня были неприятности. Хилую и бледную девицу, спавшую напротив моей кровати, шпыняли не меньше. Над ней Крыса стала издеваться задолго до моего появления в Восточном. Пайка хлеба этой Бледной уходила подружке Крысы. Не знаю, до какого состояния нужно было довести девушку, чтобы она в один из дней повесилась в душевой.

— Сама она, сама, — уверяла Тозя надсмотрщицу. — Давно смурная ходила.

— Сама, конечно, — заверяли другие женщины.

Я и верила, и не верила. Вполне вероятно, что Бледной помогли уйти из жизни. С другой стороны, проблем из-за этого наша группа получила ещё больше. Снова долгие построения, лишение ужина и завтрака. Бесконечные вопросы, досмотры и урезание ночного сна.

Расследовало самоубийство какое-то местное руководство. На пять дней растянулось наше мучение. Еды урвать для себя тайком я успевала, но спать хотелось постоянно. В таком состоянии находились все и мою травлю временно позабыли. Мне даже поверилось, что всё устаканилось и Крыса оставила меня в покое. Ей хватало того, как меня наказывала надсмотрщица.

— Работаешь мало? Расцветаешь с каждым днём? — шипела надзирательница, от которой не укрылось то, что мой внешний вид лучше, чем должен быть в таких условиях содержания. — Для нашей красотки дежурства по туалетам и душевым на полмесяца. Сама прослежу.

Последнее замечание огорчило. Я было обрадовалась, как магией всё помою, а сама отдохну, а на деле всё оказалось гораздо хуже. В течение нескольких дней подряд надсмотрщица изводила меня придирками.

— Углы плохо вымыты, — щёлкал её стек по моей спине. — Полы слишком влажные, — и так далее.

Наконец ей надоела эта забава или она решила передохнуть после тяжких трудов. И как по заказу Крыса с подругой активизировались. В один из дней они последовали за мной в душевую с явно нехорошими намерениями. Дверь моей шваброй зафиксировали и стали не спеша приближаться.

— Черенок метлы сломался, — продемонстрировала Крыса щербатую улыбку. — Удачно так. Мы у всех молодых соседок проверяем девственность, до тебя долго очередь не доходила. А тут инструмент как по заказу.

Паника накрыла меня с головой. Самка оказывается ничуть не пугала. Она совершенно точно обрисовала ситуацию в Восточном. Я же продолжала надеяться на лучшее и сдаваться без боя не собиралась. К тому же эти мерзавки не ждали от меня сюрприза. Страх придал мне сил и уверенности. Стоило Крысе приблизиться, как я выхватила из подпространства топорик для отбивания мяса и врезала со всей силы обухом ей по голове.

Крыса так и не успела использовать своё оружие лишения девственности. Кровь брызнула во все стороны и женщина стала заваливаться на меня. Её подружка не поняла причины появления кровавых капель на моём лице и не успела отреагировать вовремя. Её тоже пришлось бить топориком, поскольку свидетелей оставлять не стоило. Думала, я сама упаду рядом от страха и брезгливости.

Домовой не может переправить в подпространство никого из живых существ, кроме себя. Зато туда отлично убираются трупы вместе с орудием преступления. Чтобы отмыть душевую, мне понадобилось минут десять. Себя я приводила в порядок в ванной подпространства. Там же переоделась в скопированный комплект одежды и поспешила выбраться обратно.

Душевая выглядела как обычно, может, излишне чистой, но без следов кровавой бойни. Ещё раз проверив все углы, я поправила одежду и вышла в коридор. Повезло, что в этот вечер надсмотрщица нас не пересчитывала и не проверяла. Женщины излишним любопытством не страдали и на отсутствие двух соседок не отреагировали.

Пропажа обнаружилась на утреннем построении, где сразу был устроен допрос. Все дружно подтвердили, что в спальне этой парочки не было. Предыдущим вечером девушки подметали дорожки вокруг барака. Всем известно, что там работы от силы на четверть часа. Куда они делись после, никто не знал. Тозя заметила, что эти двое пошли попить, и на этом следы обрывались.

— Ты убирала туалеты и душевые, — проявила надсмотрщица проницательность.

— Не видела, — стала я сразу всё отрицать.

Нюх у надсмотрщицы был как у овчарки. В смысле чуяла она неладное, нутром ощущала мою вину, а доказать ничего не могла. Предполагаю, мои артистические способности были так себе, но придраться было не к чему. Случай исчезновения двух заключённых оказался неординарным в Восточном. Начальница наведалась в наш барак и вместе с надсмотрщицей проверила каждый закуток.

— Сбежали? — недоумевала она.

— Эта что-то видела, но молчит, — сдала меня Гестаповка.

— На сутки её к столбу, потом поговорим.

Вырваться и убежать я не успела. Меня быстро скрутили, раздели и в голом виде поволокли к площадке для наказаний. Увидев виселицу, я запаниковал так, что мозги отключились. Я выла, рыдала, пыталась вырваться, только сказать, где две женщины, не обещала.

Как потом оказалось, лишать жизни меня не планировали. Просто привязали за руки и закрепили к столбу. На этом экзекуция закончилась.

— Погода завтра будет хорошая, — сообщила на прощание надсмотрщица и в сопровождении службы охраны удалилась.

До меня наконец дошёл смысл слов, сказанных ею. Сутки у столба! Да в голом виде и на солнцепёке! От меня же к вечеру следующего дня останется покрытая волдырями красная тушка! Хотя это были перспективы будущего. Закреплённые высоко над головой руки стали неметь уже через несколько минут. Спасибо, что это не классическая дыба. Но и просто стоять с задранными вверх руками оказалось больно.

К середине ночи я не чувствовала ни рук, ни ног. Живот бурчал от голода, а в горле всё пересохло. Впервые я наблюдала ночную жизнь этого закрытого заведения для женщин. Патруль ходил каждые полчаса, меняя маршрут. Над оградой и административным корпусом светилась магия амулетов. Я и раньше знала, что сбежать из Восточного невозможно, и сейчас получила наглядное подтверждение.

Рассвет я встретила пританцовывая от холодной утренней росы, покрывшей мои ноги. Вскоре эта влага высохла и мне стало теплее. Казалось бы, онемевшее за ночь тело стало невосприимчивым, но повышающуюся температуру воздуха оно ощутило. Ближе к обеду я очумела от жары, жажды и боли в каждой клеточки тела, что не помешало мне помочиться под себя.

В какой-то момент я стала опасаться, что ослепну. Казалось, солнце выжигает глаза через закрытые веки. С большим трудом мне удалось перехлестнуть верёвки так, чтобы я смогла повернуться спиной. Натяжение рук стало сильнее, зато на какое-то время смена положения тела дала облегчение. До вечера я раз десять поворачивалась к солнцу и обратно. Обгорела ровненько, кругом и заработала тепловой удар. Ко всем прочим прелестям добавились головная боль и тошнота. Как меня отвязывали от столба, я воспринимала словно в тумане. Больше всего хотелось пить и блевать.

В родном бараке было время для личных дел и на меня никто не отреагировал. Удивительно, но мою одежду и тряпки не украли и даже сложили на кровати. Хотя и помощи никто не предложил. Покосились на то, как я пытаюсь попить прямо из ведра и промолчали. Взять в руки ковшик или что-то сделать я не могла по причине боли и отсутствия чувствительности в конечностях. Напиться мне всё же удалось и далее я поплелась к кровати. В моём схроне что-то из лекарственных средств имелось. До того времени, как вернётся чувствительность к рукам, проникать в подпространство было бессмысленно.

Соседки поглядывали на меня со страхом. Предположила, что видок я имела соответствующий. Про то, как всё болело, и рассказывать не нужно. По этой же причине я не могла уснуть. Зато, как только смогла пошевелить пальцами, выбралась из спальни и отправилась в туалет, а оттуда в схрон.