У Рона глаз начал дергаться.

– Ты не посмеешь помиловать его.

– Я и не собирался. Помилование ради святого дела никто не отменял. Его придет спасать его любовница.

Монах замахал руками.

– Фу! Брось грязными словами при благочестивом человеке выражаться. Но он… Вот наглец. Какая же помощь нужна тебе от святого ордена?

– Все просто. Его лю… Возлюбленная. – Монах кивнул, одобряя. – Это дочь пастуха, Леана Пастога. Вечером она должна пойти на площадь, чтобы выбрать его в свои мужья. Но вы, как наставник всех заблудших душ, или ваши братья должны не допустить ее к площади.

– Как же я могу отказать в зрелище казни смертника, что предал жену и бога? – усомнился монах, но подбородок зачесал в раздумье.

– Попросите послужить церкви, пусть полы помоет, цветы польет, свечку над монахом подержит. Почему ты это у меня спрашиваешь? Исчадие света.

Монах улыбнулся.

– Я, кажется, знаю, как ее задержать. А ты, палач, непростой. Мы тебя можем звать на допросы. Может, еще кого сможешь уличить во зле великом.

– Не, не со мной. Да и Генри меня очень разочаровал при нашей встрече. Так что никто ничего никому не должен.

Мы распрощались как коллеги и разошлись кто куда. К своему первому выходу я готовился основательно. Надел на себя форму палача, затянул все ремни и поправил завязки на перчатках. Подтянул под размер ножны и пристроил в них свой меч. А затем надел нововведение – колпак, скрывающий большую часть моего лица. Среди запретов этого не было, а мне жить спокойнее будет. Вышел из дома и, избрав более долгую дорогу, пошел в сторону замковой стены, где был мой офис – эшафот. Там все было готово. Виселица установлена, охрана стоит, толпа присутствует, монахи молятся. Все нормально. Поправив свой меч, я вышел из переулка. Меня заметили мгновенно, толпа расходилась от меня с небывалым запасом в пару шагов. Я решил поприкалываться и пошел немного зигзагом. Люди вокруг стали визжать и толкаться. Стража неодобрительно на меня посмотрела, а вот монахи закивали с улыбками. Подошел монах Рон.

– Занятная шапка. Я давно говорил, что негоже всем видеть лицо инструмента Смерти.

– Мудрый ты дядька. Как ты вообще в монахи попал?

– На все воля Божья, – развел руками монах. – Иди на помост, люди уже обсуждают тебя, зрелище – нечастое развлечение для толпы.

Я поднялся на эшафот. Высокий, хороший, чистый, на вид крепкий. Один конец эшафота переходил в ступени, которые спускались к замковой стене. В ней открылась дверь, и два стражника вывели смертника. Тот шел с высоко поднятой головой. Ну, это ненадолго. Его подвели ко мне и передали цепь, что была обернута вокруг его шеи. Руки заключенного были связаны за спиной. Я подтянул его к себе и подвел к петле. Руки стали немного дрожать. Что я делаю? Накинув петлю на шею убийцы, я затянул узел и отошел к рычагу. Глаза заключенного лениво ползали по толпе. Я же развернул переданный мне пергамент и вчитался в него.

– Жители города! – громко и слегка искажая свой голос, произнес я. Толпа немного притихла. – Перед вами стоит убийца, предатель клятв и своего бога. Вы знали его как Генри Велиска… – начал я чтение. – Он признал свою вину, он обвинен королевством, он обвинен Смертью. Приговор – смерть через повешенье. Есть ли среди вас те, кто желает оспорить решение божественного суда и суда человеческого? Есть ли среди вас те, кто хочет связать свою жизнь с этим убийцей и продлить его участь?

Толпа затихла, а вот Генри заметно занервничал, начал активно крутить головой и перетаптываться. Я подошел ближе.

– Твоя любимая пастушка сейчас находится у монахов. Так что я выполню свой долг, не опозорившись.

– Леана!!! – закричал заключенный, и тут же получил от меня удар под ребра.

– Смерть готова принять его! Виновен!!! Приговор приводится в исполнение! – закричал я и опустил рычаг…

Стук в дверь отвлек меня от моего занятия. Я отпер дверь и посмотрел на шамана. Отшагнув назад, я пропустил гостя в дом.

– Как себя чувствуешь? Не тошнит?

Я пожал плечами.

– С чего бы?

– Разная реакция бывает. Оу, у тебя чудесно пахнет. Что готовишь? – шаман подошел к моему камину и заглянул внутрь. – Мясо на палочках? Ты был охотником?

– Скорее всего, нет. Просто готовить люблю, а подвал у меня не очень холодный, вот и трачу запасы, пока не пропали. Будешь ужинать?

– Как тебе удается оставаться спокойным? Дух этого смертника донимал меня часа три. Просил убить тебя или твою семью.

– А ты реально с духами общаешься? – спросил я как бы между прочим.

– Я же шаман. К тебе позже зайдет сама Смерть, и ты будешь видеть ее. Всем свое. Метки просто так не ставятся.

– Я думал, это татуировка, если честно, – сказал я, снимая первые две шпажки.

– Я тоже так думал, но если снять с тебя кожу, то метка появится в другом месте, поверь, инквизиторы проверяли. Непростое это дело. Так и с духами. Я не верил, пока сам их видеть и слышать не стал. Мне тоже положи. Ага, спасибо. Я, кстати, вино принес. – Шаман ловко вынул бутылку из кармана балахона.

– Это ты кстати, а то я не озадачился.

– Рон идет, – сказал Ига, принюхиваясь к шашлыку.

Я подошел к двери и резко распахнул ее.

– Матерь Божья! – почти завизжал монах, прижимая руки к груди. – Зачем так пугать святого служителя?! Темные силы сведут меня в могилу!

– Проходи, Рон, ты как раз к столу.

Монаха уговаривать не пришлось. Он прошмыгнул мимо меня и сел за стол, подтягивая к себе шпажку с мясом.

– Ой, господи. Темные дела делаются. Мир падет в бездну. Слуга Смерти готовит лучше храмового повара, – чавкая первым кусочком мяса, сказал Рон. – Чего же мне ждать дальше? Проститутки пойдут исповедоваться? О! Шаман, ты тоже здесь?

– Спасибо, что заметил, брат Рон, – скептически заметил Ига.

– Не ссорьтесь, а то порублю в капусту, – пошутил я и снял оставшееся мясо с огня. Попробовал… суховато. – Ига, разливай вино, стаканы чистые. И хватит на меня так смотреть…

Шаман разлил всю бутылку в мои три кружки, и мы подняли стаканы. Шаман пил «за духов», монах «за Тира», а я «за здоровье». Всё шло хорошо. Ели все с аппетитом, салат с овощами и сметаной был оценен отдельно. Как я успел заметить, монах не зря имеет такое пузо, жрал он за двоих минимум. Мы поговорили про заговор моего первого смертника. Обсудили возможности повторения такого события. Обговорили варианты допросов с сомнительными личностями. Потом, утомившись, гости собрались на выход.

– Ты, Хел, правильный палач. Все бы такими были, – сказал на прощание монах.

– Я зайду через денек-другой, – сказал шаман.

– Заходите, буду рад, – ответил я им, прощаясь.

Убирая со стола после гостей, я еще недолго побыл в некоем недоумении. Наличие таинственных световых явлений в храме, что за сущность такая, что нормально сожительствует с духами, которые общаются с нашим шаманом? Отдельным вопросом был и монах Рон. Вот уж явно не святая личность, однако именно он представитель храмовников. Одни только вопросы.

Когда небо обложило звездами, а камин догорел окончательно, я вышел на улицу и сел на крыльцо своего домика. Жизнь есть жизнь. Вокруг бегали кошки, на крышах спали голуби и вороны. Слабый ветер разгонял запахи города. Тишина окутывала немаленький город. Кое-где еще были слышны крики и пьяные песни, но это был правильный фон города рыцарей и прекрасных дам. Умиротворение переросло в сонливость, и я пошел в спальню. Сон должен быть по расписанию. Однако – сглазил.

Глубокой ночью, пока не появился рассвет за окном, я проснулся от несильного стука в стекло моего окна. Опустив руку с кровати, я нащупал свой меч и повернул голову. На подоконнике сидел толстый ворон и неторопливо что-то клевал на подоконнике с обратной стороны стекла. Я сел на постели и поднялся. Меч оставил в комнате, а сам спустился попить воды. Вино оказалось довольно крепким. Вволю нахлебавшись, я снова поднялся в свою комнату и замер у самой кровати.