— Странный ты тип, Расти, — кивнул я, обозначая новый разговор. — Я бы сказал, уникальный.

— Все мы уникальные, как бы пошло это не звучало. Жизнь затачивает всех по-своему, но непременно уникально! — ответил он мне, не смущаясь. — Другой вопрос, что ты будешь делать со своей уникальностью.

— Интересная мысль, а в чем, по-твоему, твоя уникальность?

— В желании жить, как и у всякого. Только в отличие от большинства, я не боюсь боли.

— Ее тут мало кто боится, ее скорее просто не хотят ощущать.

— Глупо это, — я посмотрел на него ожидая увидеть ухмылку, но Расти был абсолютно серьезен. — Вся наша жизнь — это боль. Рождение сопровождается болью матери, взросление травмами и ошибками, слезами и разочарованиями. Затем мы испытываем страдания от всего, начиная от боли в мышцах после хорошо сделанной работы и заканчивая болью от потери близких. И радость, и горе, все это сопровождается все той же болью. Пока ты ее чувствуешь — ты жив. И только это правда жизни. Ее надо лишь принять, — Миротворец поднял на меня свои синие глаза. — А вот в чем твоя уникальность, Брунен? И в чем секрет?

— Если честно, то я не знаю. Все что со мной происходило, было спровоцировано самой Системой. Я же был простым человеком.

— Мы все такими были. Ничего не представляющим из себя кусочком огромного стада. А потом приходит потрясение, что меняет нас и дает возможность раскрыться. Кто-то теряет любовь всей жизни, кто-то здоровье, а кто-то получает миллион на халяву. У всех свой путь, удачливый или нет, но этот путь всегда персональный.

— А с тобой что произошло?

— Я не буду отвечать, мы с тобой не друзья и даже не коллеги. Мы два отморозка, каждый по-своему, но мы отщепенцы в поисках своего уголка. Пока нам по пути, это хорошо. Но путь закончится, и мы разойдемся. А откровенность побереги для своей женщины или настоящего друга. А наш с тобой разговор, это просто убийство времени, причем бесцельное и не имеющее смысла. Пиво закончится, и мы забудем слова, оставив лишь выводы.

— Понятно. А у тебя у самого-то друзья есть? — скептически уточнил я. Расти же ненадолго задумался, наверно пытаясь вспомнить их, а потом удивил меня, слегка изменившись в лице, приоткрывая глубоко посаженную личность простого человека.

— Пошли, кое-что покажу, — пират встал с высокого стула, и быстро допив пиво, поставил стакан на стойку, затем поманил меня за собой.

Трезво решив, что оставаться одному будет совсем уж кисло, а этот тип хоть и сложный, но все же компания, я решил пойти за ним. Покинув территорию мрачного и вонючего бара, мы вышли в широкий коридор, по которому прошли примерно метров сто и резко свернули в узкий проход, над которым красовалась картинка-граффити в виде рыбного скелета, проплывающего через круг. Уровень освещения в новой локации был на три порядка хуже, чем на основной станции, зато пахло здесь очень приятно и даже знакомо. Узкий ход оказался не глубоким и заканчивался он толстыми ткаными шторами, прикрывавшими другое, более скромное и уединенное помещение. Расти остановился перед этой преградой и постоял почти минуту, просто задрав голову, словно проходил незримую идентификацию, а затем нырнул между шторами внутрь. Я зашел следом без остановки, и едва мои глаза привыкли к новому стилю освещения, я понял, где мы оказались. Грозный кровожадный пират стоял рядом с входом, и перехватил мое внимание, тихим голосом.

— Это слезы, слезы и боль утраты, — произнес он, вынимая из простенькой картонной коробки тонкие палочки из Боцди. — Жертва, отданная этому миру.

Расти сделал пару шагов и подошел к большой платформе, на которой горели сотни таких же свечек, воткнутых в песок или похожий на него сыпучий минерал. Пират поднес свечку из связки к огню, позволяя ему перепрыгнуть на новое место обитания.

— Ты спрашивал про моих друзей. Тогда слушай. — Расти поставил первую свечу. — Вивальди, — произнес он и взял следующую. — Симон-Гот, — затем следующую и так далее, суммарно произнося восемнадцать имен, последнюю свечку он поднес к своей груди и поставил ее со словом «Мама».

Голос пирата затих, и настала тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием самодельных свечей. Я был в недоумении и не потому что на пиратской станции была маленькая часовня, а потому что я не понял, зачем Расти мне это вообще показал? Нет, безусловно, это не его слабое место, но вопрос остался — зачем? Он не ответил, ведь я не спрашивал, вместо этого я сам взял одну свечу и поднес ее к огню.

— Виктор любил огонь, — скорее для себя, тихо сказал я и поставил горящий символ к другим свечкам.

— Ты назвал только одно имя. Твой путь только начинается. Не стоит думать, что ты повидал жизнь, когда это не так, — спокойно и нравоучительно произнес знаменитый пират. — Я уже сказал, что все у нас измеряется болью. Прими ее, и ты сможешь стать сильнее и лучше.

— Зачем ты мне это говоришь и зачем все это показал? — не выдержав его речей, спросил я.

— Это просто, Брунен, ты… — Расти прервался и нахмурился, посмотрел куда-то вниз, я сопроводил его взгляд и сам замер в оцепенении. Моя правая рука светилась изнутри ало-багровым цветом прямо сквозь перчатки скафандра. Я поднял кисть на высоту глаз и увидел внутри трепещущийся огонек, что сейчас бился о мои кости, а затем посмотрел на Расти.

— Что-то происходит с Лексом…

— Алекс… — прошипел Ранус, и мы быстро побежали из часовни.

Интермедия 7

Алексею понравилось, что ему позволили остаться на корабле практически без присмотра. Жаль, конечно, что с ним оставили эту девку-Салину, ну да ничего, сильно она в любом случае не помешает. Хотя ее попытки заговорить с ним, уже довольно сильно расшатали его и без того слабые нервы. Алекс в очередной раз, как и годы назад, собирал в своих руках устройство, технологию создания которого он так тяжело добывал в квестах и безуспешно воссоздавал, закрепляя в памяти результаты своих усилий. Руки помнят, работа проходила не зря и сейчас он это понимал, как никогда. Человек едва не трясся как наркоман в предвкушении очередной дозы, остались какие-то минуты и все будет готово. Салина сбоку не унималась и все больше донимала его своими вопросами типа «А это что?», «А это зачем?». «Потерпи минуту» — отвечал ей хакер и продолжал свою работу, оснащая старую перчатку необходимыми параметрами для соблюдения главных условий, позволяя сложному техническому оборудованию, выйти в верный рабочий режим.

Скосив глаза на часы, Алекс заметно занервничал — прошло уже полтора часа как он начал заниматься целью всей своей игровой и пост-игровой жизнью. Благо пока его никто не тревожил, кроме глупой девчонки. Последние деления настроек завершили свой бег и переделанная наспех манжета, загорелась зелеными диодами. «Наконец-то» — вспыхнула мысль в голове человека, и он поднялся словно феникс из пламени, словно единственный выживший на поле боя. Он смог! Он достиг! Два шага вперед, один в сторону и вот он, так долго ожидаемый «Трон» — кресло пилота легендарного Лекса. Хорошо, что эта девка ушла куда-то, никто не помешает. Алекс сел в кресло капитана и коснулся рукой по приятному на ощупь жесткому подлокотнику, а затем провел рукой перед собой, как это делал Хеймс. На миг, перед его рукой появился зависший в воздухе пятипалый отпечаток ладони, на который хакер надавил своей рукой, не успев даже задуматься.

Виртуальная ладонь соединился с предложенной манжетой и в это время запустился скрытый скрипт, вшитый в перчатку. Искры с оборудования вызвали сильную боль у Алекса, из-за чего он стиснул зубы до боли в челюсти, а затем эта боль начала подниматься все выше и выше, пока человек просто не заорал на всю силу своих легких. Агония длилась бесконечно долго, но затем, она ушла разом, его отступило, и лишь громогласный голос корабля бубнил какую-то мантру. В помещение вбежала Салина и начала снова рассыпаться вопросами, которые Алекс не слушал. Он посмотрел на экран с изображенной пиратской станцией и произнёс: