Мое судно прибыло, я первый зашел внутрь и пройдя шлюзование активировал динамик наружной связи. Знать не знал, что такой есть, но мозг, обогащенный новой реальностью, это помнил и без меня.
— Бруно, заноси своих товарищей внутрь. Шлюзование проходите по очереди.
Первым прошел шлюзование тот гуманоид, что получил от меня по заду. Я не поленился и затащил довольно легкое тело внутрь. Вторым был Механоид, который оставил мне немало хлопот и сил. Последним был уже Ворк, который выглядел взмокшим и уставшим даже сквозь весь его вид побитого покорителя Дюны. Бруно вошел и занес руки за голову, глядя на мои турели на плечах, которые не выпускали из виду его глаза. Однако я принял решение, что кризис пока миновал и едва не взвыл от резко вернувшейся боли в ноге сел в кресло и сорвал с головы побитый жизнью шлем. Немая сцена, смотрим друг на друга. Теперь мне было куда яснее в каком виде были эти нападающие. Странно, что они в принципе дали мне такую горячую встречу. Бруно буквально скотчем прикрутил к своей толстой морде простой человеческий баллон с воздухом, а я его еще и ногой своей сильно погнул, едва не расколов; тело его было практически оголенным, если не считать груду ткани и фрагментов скафандра, прикрученных тем же способом, что и маска. Тряпки едва-едва прикрывали толстенную кожу от жестокой стихии. Однако места, где шкура все же была оголенной, виднелись красные полосы и волдыри от ожогов и ссадин, полученных в ходе боя и самого факта пребывания на неблагоприятной планете.
— Руки можешь опустить, — дал я разрешение новому гостю. — Помоги товарищу, не стесняйся.
— Спасибо, — скупо поблагодарил меня Ворк и опустившись на дно колено, сорвал мутный аквариум с лежащего человека.
В обычном скафандре общей защиты практически на голое тело была наряжена юная девушка, лет двадцати — двадцати пяти. Короткая стрижка говорила лишь о том, что ее полгода назад обривали, но ничем она мне знакомой не показалась. Пока же Ворк помогал избавиться от скафандра тонкой фигурке и осматривал ее на предмет повреждений, я посмотрел на оставшегося у шлюза Механоида. Доброго сказать об этой машине было откровенно нечего, точнее: ничего доброго. У Меха большая часть деталей была заменена на слабые и временные механизмы, присущие только для того, чтобы он мог двигаться, но не более. Все это в сумме фактически уничтожило впечатление о некогда прекрасном автономном аппарате. Его не просто изуродовали — его унизили, превратив его в «деревянного мальчика» неспособного ни на что, более серьезное чем перемещение в пространстве при помощи слабых ног и немощных рук. Еще бы на кресло каталку его пересадили — вообще было бы в масть.
Пока я осматривал Механоида, Бруно уже разоблачил девушку и с некоторой опаской снял с морды свою маску. Сделал он это медленно, но безапелляционно, с силой разрывая липкую ленту и освобождая рот и нос от несоразмерного устройства поддержания жизни. Не скрывая удовольствия, он вытер от крови подбородок и разбитые распухшие губы, затем глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Благо на радостях на пол не сплюнул. Я кивнул бравому химику.
— Доброго дня, вам, Бруно Варахол. Я — Хеймс. Искренне рад вашей компании. И пусть встреча наша была подпорчена обстоятельствами, я все же, весьма впечатлен таким способом знакомства и испытываю исключительно позитивные эмоции познакомившись с вами лично.
— Ого… Вот это тирада… Ну, несомненно, я тоже рад тому как это кончилось, но мы разве были знакомы заочно? Я просто не могу вспомнить ни вас, ни имя… — одна бровь пришельца приподнялась, а тело его приняло более расслабленную позу, насколько это вообще возможно для его вида.
— Неформально, без вашего прямого участия, и в одностороннем порядке, — я размял шею и вытянул ноющую ногу и бросил пару взглядов на мониторы. Кивнул сам себе и вернул взгляд Ворку. — В давние времена, когда все было нормально, я был энергетиком, и ваше достижение мне всегда нравилось своим изяществом и недоступным моему пониманию таинством исполнения. Я всегда работал с классикой, а о ваших разработках только читал, и чтиво было невозможно сложно искать. А вот сегодня даже удостоился чести ощутить на себе привкус этой разработки. Ваш, так сказать, «сорт» энергии очевидно намного более эффективный, нежели обще-используемый классический, то есть Леранский, — Ворк поморщился, задумался, но ненадолго, а затем слабо улыбнулся и кивнул мне.
— Благодарю, весьма лестно. Да и чего греха таить: неожиданно и приятно. Кто-то еще помнит это с теплом, без алчности, с уважением.
— Опустим пока алчность, — согласился я. — Я вообще не сторонник вашей теории. Если уж по чести. Много времени убил на Леранский метод и переучиваться, ну никакого желания нет, тем более в новой реальности. И пока мы не улетели, скажите мне: как же вас так жизнь занесла в списки мятежников и заключенных? Да еще и на этой убогое судно, так щедро раскинувшееся на этой, прости меня система, планете, — спрашивая это, я повернулся спиной к гостям, готовясь взлетать, однако турели цели своей не потеряли, продолжая сопровождать голову недавнего противника.
— Как занесло… Да, по сути, как и всех остальных, кто отказался прогибать спинку под местную власть, кто отказался отдать все, что имел, кто отказался становиться рабом. Да и некоторым такие тайны в целом жизнь сохраняли, как некий гарант. В общем: у каждого свои причины. Вот к примеру: я. Ты не заметил, что в те далекие годы мое место в ТОПе было неизменным до самого конца времени бессмертных? Рецепт, а точнее отрытая мною технология, до самого свержения светлой эпохи оставался монопольным, а после пришествия новой власти и миропорядка никто из местных так этой загадки и не раскрыл, сколько бы они головой о стену не бились, — Ворк был за мной, но даже так я чувствовал, как он осклабился в хищной или скорее подлой улыбке, и как поплыл его гордый голос. — Тупоголовые Неписи решили силой заставить меня выдать мою тайну! Заметь: не подкупом, а именно силой. Но я отказал, грубо отказал. Меня пытали, меня шантажировали, мною пытались манипулировать и даже были попытки ломать мне психику какой-то аппаратурой. И не знаю, толи я такой тупой, то ли упрямый, но по факту — я стал лишь мятежником и приговорен к заключению на века. С оговоркой на перерывы, пока не будет у них того, что расколет меня, — Ворк потер лицо и вздохнул. — Ну, да ладно обо мне. Если это не секрет какой: кто ты такой и почему тут нарисовался в столь удобный час? — я повернулся, молча указал Ворку на соседнее кресло. Он с опаской присел на него и заметно расслабился, выпуская из себя усталость и многочасовое напряжение. — Не пойми меня неправильно, но так меня тоже пытались взять, еще даже во времена игры. И даже шайка бессмертного брала на добрый порыв благодарности. Я все равно никому этой формулы не открою. Внукам — может быть, а так — не теряй время.
— Не переживай на мой счет, как я и сказал: я больше по-классике. Ад и прости уж меня, с бессмертным меня даже не ставь в одно предложение. Такую гнойную падаль я и вспоминать не хочу, — Вобо немного удивился и хмыкнул, но промолчал. — А что касается моего прибытия, то скажу так: мимо пролетал, без деталей! И пока между нами доверия нет, будь добр: не уходи с темы нашего разговора. Кто твои товарищи? Я как-никак вас к себе везу. И скажи сейчас — есть ли еще выжившие, которые достойны спасения?
— Есть сомнения, что и мы достойны такого внимания, но даже если и так: большинство уцелевших после такого крушения были убиты такими же выжившими, только тюремщиками. Это страшно выглядело: все в крови, задыхающиеся, тем не менее берущие в руки оружие и добивающие остальных. Кто ещё на ногах после крушения стоял и рассудок сохранил — обеспечил себя средствами защиты и проливал кровь. Тюремный модуль Особого класса — самый крепкий, он хорошо держал удар при падении, но все же… а со мной Салина, девушка из крайней поставки в игровую вселенную, последняя наверно среди выживших игроков той партии. Как ее угораздило так, несчастную… Крошка ничему не научилась за отведенный ей виртуальный срок, когда этот мир на нас навалился со всей силой и жестокостью. Не знаю, повезло ей или нет, но я был рядом и не дал ей сгинуть. Слишком она мне дочку напоминает. Странные прихоти системы — все забыл о ранней жизни, но не дочь. Салина не опасная, просто без меня она никуда — пропадет на первом же перекрестке.
