На ночную смену меня разбудил Ник, что неудивительно. Хаммер поинтересовался — буду ли я нести службу или наши пути уже разошлись. Я отвечал, что несмотря на мой квест, наши пути никогда бу не разошлись, а потому — пойду служить, один черт: завтра улетаю. Дежурство было ужасающе скучным. Крейсер в системе — самая сложная из всех вахт. Вообще делать нечего — отбивайся от настырных и жди утра. Если совсем тоскливо — можно выпить кофе. Тоска и плесень. Когда Зара под утро пришла меня менять — был готов ее расцеловать, но заметив ее кислую мину, передумал. Когда же явился Виктор, я уже собирался в дорогу, хотя видит Система, я этого не хотел.

— Не передумал? — спросил у меня Виктор, стоя на пороге Раша.

— Моя бы воля, я на все бы положил, ты же знаешь. Но условия мне варианта не оставляют — придется выполнять это задание. Глядишь, да выполню, смогу иметь собственный голос и тогда обязательно вас к себе переманю.

— Я рад это слышать и знай, что нам всем реально очень жаль тебя отпускать.

— Я знаю Виктор.

— И хорошо, что знаешь. И касательно твоей просьбы: я нашел информацию по всем медицинским процедурам. Только ответ тебя вряд ли устроит. Глаза можно восстановить за полмиллиона кредитов почти на любой медицинской станции.

— Спасибо, — мы обнялись, а я посмотрел на провожающих меня друзей. — И по вам я тоже буду скучать…

Больше в словах нужды не было, поэтому я взял Чару под руку и повел ее в Раш. Слепая она или нет, но управлять кораблем через подголовник даже она сможет, так что будет у меня за пилота. Вылетели, и едва покинули систему, как Черный Ферзь вновь расправил свои крылья, оттесняя меня в сторону.

Самый большой вопрос, который меня преследовал во время выполнения квеста с Ферзем — зачем ему я? Лично мне на процесс повлиять никак не удается. Тело все делает само, мозг принимает решения без моего участия. Так зачем нужен я? Ферзь знает в разы больше, он талантливый стратег и похоже прекрасно понимает, что делать и как. Я же в роли наблюдателя лишь скучаю. Хотя иногда мне удается сменить свою вторую личность, но случается это не так часто, как мне хотелось бы.

С первого дня, как я покинул свою команду, Ферзь развил бурную деятельность — нашел где-то между систем одинокую станцию ущербного вида и набрал первых соратников. Три пилота и два командира групп, вкупе с редкими Чалами без рода и племени. Ни один из них, едва поняв кто перед ними, не раздумывали и подписывались под нашу затею. Ферзь вел себя как король, а остальные ему в этом активно подыгрывали. Вот и собралась такая вот небольшая кучка черно-белых отморозков и в полет — в неведомые дали. Почти восемь часов на все это ушло, считай полноценный рабочий день, после которого Ферзь вновь забился куда-то внутрь моего рассудка.

Свобода, ага — сижу в корабле с Чарой и ни черта не знаю, куда нам и зачем. Три корабля, одиноко летящие в пустоте по прямой и тишина в эфире. Гнетущая обстановка.

— Ответь: почему ты следуешь за мной? — повернувшись к Чаре, спросил я.

— Черный Ферзь? — девушка даже прислушалась, ибо мои нотки в голосе никак не походили на командный рык Ферзя.

— Ну почти, — холодно ответил я, вспоминая о том, кто контролирует мою жизнь и насколько она теперь моя.

— Вся моя прошедшая жизнь — просто грязное пятно с отвратительным запахом. Даже умереть я достойно не смогла. Куда же мне теперь такой? А сильный командир и верная служба могут еще спасти мою душу от вечного клейма военнопленной. Так какие же у меня еще варианты, Старший?

— Это твой выбор. И как я понял, смерть также является альтернативой. Так почему все же я?

— Я не хочу умирать, слишком много я видела смертей, слишком много я видела горя и совсем уж мало я видела саму жизнь. Я ведь на фронте практически со школы, — опа, НПС готова раскрыть мне душу? Это надо слушать? Важно ли это или нет? Будем брать, на всякий случай.

— Расскажи о себе, желательно с самого начала, но без ненужных деталей.

— Мое рождение было отмечено на небольшой космической станции, на Малом Эрноте в системе «Раттонга». Родители мои были военными: мать боевой офицер, а отец строитель военных судов. С самого детства меня готовили к военной профессии, все свое свободное время я тратила на тренировки и обучение всем законам войны. Мне повезло, и обучение не прошло даром, в семь лет отроду я была определена в школу боевых пилотов, в отряды штурмовиков-одиночек. Для семилетней учеба была невыносимо сложной: высокая конкуренция, рейтинги и учеба вкупе с дисциплиной. Через все тяготы я со своими товарищами пробивалась с потом и кровью, но конца нашего обучения так и не смогла достигнуть — началась война. Нас призвали как молодую кровь, которую надо закаливать в боях. Новый вектор обучения ориентированный на групповые вылазки и атаку в боевом строе ломал наши уже построенные рефлексы, что давалось еще сложнее, но сделать из нас что-то новое вновь не успели. Очередной виток в военных действиях оборвал все планы командования и все, кто сидел на скамьях и учился — были отправлены на фронт, было уже не до учебы. Ворки, Хаммеры перешлю в активное наступление, а Флоры и Механоиды неожиданно объединились и так же выступили против нас. Скайране как обычно отступили в тень и покинули опасную территорию, предпочитая дождаться развязки у родовых секторов… Пять месяцев! — неожиданно громко всхлипнула Чара и скривилась. — Пять самых долгих месяцев в моей жизни, я была в рядах сражающихся. Диверсант третьей колонны шестого легиона. Порядок «Два» — вот мой последний статус в рядах сражения, полученный буквально на неделе до того, как в игру вошли силы Скайран, определившиеся в своей роли победоносной войны. Они выставили всего пять дредноутов с крейсероносцем охранения и полным крылом поддержки. Крошки от их сил, которые сломали последний шанс на нашу победу. С того момента, каждый планетарный цикл мы несли потери. Объединения пяти рас уничтожали наш народ, не испытывая жалости ни к детям, ни к матерям. Каждый день уменьшал наш вид минимум на пару процентов и дороги назад уже не было. Я помню это как вчера: мой взвод остался в ополовиненном составе на побитом тяжелом крейсере с неиссякающим боезапасом. Если бы с нами был еще один такой же «Тяж», то мы смогли бы отбиться и скрыться в Гиперпространстве, но нам не от кого было ждать помощи.

Чара безвольно опустила руки, ее лицо осунулось, а под глазами появились темные пятна, словно текущие слезы, которых не было. Я ожидал продолжения, и она мне его дала.

— Нас смяли. Шесть судов против одного. Тысяча разумных против ста тридцати трех Чалов. Но никто из нас не сдавался — мы умирали с оружием в руках. Но этим монстрам показалось этого мало — они использовали газы Флоров, чтобы отравить нашу систему жизнеобеспечения и многие из нас попадали в глубоком сне, чтобы потом оказаться в плену. Меня же подвел ограниченный боезапас, которого не хватило чтобы убить наступавших и пустить себе патрон в голову. Я просто не успела ничего сделать, как и мои товарищи — нас накрыли с трех сторон, а затем было пленение по всем правилам военного времени. Пытки, допросы, наркотики и ломка психики. Монстры других рас не щадили никого, они наслаждались самим процессом нашего угнетения, ведь нашего народа больше не было. Чего они хотели добиться кроме самого факта пыток⁈ — Чара закрыла лицо руками и несколько раз вздрогнула судорогой. Но опять же взяла себя в руки и снова подняла пустые глаза к лобовому экрану. — Когда же со мной «наигрались», мне выжгли глаза каким-то раствором, чтобы не только лишить меня зрения, но и нанести как можно больше страданий, хотя к тому дню, я уже и не различала боль. Она либо была невыносимой, либо нестерпимой. Затем меня забрали из камеры и положили в морозильник, пообещав однажды вытащить меня в качестве экспоната, экземпляра утраченной расы космических жителей. Тогда же ушла и боль, переживания. Однако на их место пришло отчаянье, но я успела поклясться, что если мне когда-нибудь выпадет шанс, я хоть зубами буду воевать против тех, кто истребил мой народ…