— Спасибо за кофе, — сказала я, беря стаканчик в руки. Тёплый, родной, обжигающий пальцы. — А тебе?

— А мне сделает кофе моя Лиза, — ответил он просто, пожав плечами. — Лучший кофе. Никакая кофейня не сравнится.

Я смутилась окончательно. Покраснела до корней волос, до самых кончиков пальцев. Он смотрел на меня и улыбался тепло, по родному.

— Конечно, Демид Александрович, — выдохнула я, вставая. Голос дрогнул, сел.

Он засмеялся. Низко, довольно.

— Иди уже, — махнул рукой. — А то сгоришь на рабочем месте. Мне ещё нужна моя секретарша.

Я пошла к кофемашине, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдавался в груди. Руки дрожали, но от счастья, не от страха. Я знала, что он смотрит, и это знание грело изнутри, разливалось теплом по всему телу.

Через минуту я вернулась с чашкой чёрного кофе. Поставила на его стол, как делала это сотни раз. Ровно, аккуратно, как положено идеальной секретарше.

— Ваш кофе, Демид Александрович.

Он взял чашку, отпил. Посмотрел на меня. В серых глазах плясали чертики.

— Идеально, — сказал он. — Как всегда.

Я улыбнулась и вышла, чувствуя, как сердце поёт.

Я только успела сесть за свой стол, сделать глоток того самого кофе, который он мне принёс — небесного, божественного, с нотками карамели и его заботы — и открыть ежедневник, как в приёмную влетела Наташка.

В прямом смысле влетела. Дверь распахнулась с грохотом, и она возникла на пороге, как ураган в рыжей обёртке. Глаза горят бешеным огнём, рыжие кудри торчат во все стороны, улыбка до ушей.

— Так! — выпалила она, хватая меня за руку. Пальцы впились в запястье. — Ну-ка пошли! Ты мне всё расскажешь!

— Наташ… — попыталась я вырваться, но куда там.

— Никаких «Наташ»! — отрезала она, таща меня к двери. — Я всю ночь не спала, переживала! Думала, может, случилось что! А ты тут сидишь, улыбаешься, светишься, и ни слова!

— Мы только приехали, пять минут назад…

— Тем более! — она уже выволакивала меня в коридор. — Пошли, я как раз кофе выпью и позавтракаю. А ты будешь рассказывать. Всё. Подробно. Не упуская деталей. Мельчайших.

Я вздохнула, но улыбнулась. От Наташки не скроешься. Да и не хотелось, если честно. Хотелось поделиться, выплеснуть это счастье, которое распирало изнутри.

Мы пошли в столовую. Наташка схватила поднос, нагрузила его завтраком — круассаны, сырники, йогурт, сок — как будто неделю не ела. Я взяла только стакан воды — кофе у меня уже был, его кофе.

Мы сели в нашем углу, самом дальнем, откуда видно всех входящих. Наташка впилась в меня глазами.

— Ну? — выдохнула она, откусывая круассан и чуть не подавившись от нетерпения. — Рассказывай! Он тебя трахнул? Сильно? Где? Как? Сколько раз? Ты осталась? Вы поговорили? Что он сказал? Он тебя любит?

— Натах, — засмеялась я, прикрывая рот рукой. — Дай хотя бы вдохнуть.

— Вдыхай быстро и рассказывай! — скомандовала она, стуча вилкой по столу.

Я сделала глубокий вдох. И начала.

— Ну, во-первых, мы поговорили. По-настоящему, — начала я, сжимая стакан с водой.

Наташка отложила круассан и подалась вперёд, уперев локти в стол, подперев подбородок руками. Глаза горели.

— Тааак, подробности, о чем именно?

— О Марии. О бывшей. О том, что было пять лет назад.

— И что он сказал? — в глазах Наташки горело неподдельное любопытство, смешанное с тревогой.

— Что они были женаты три года. Она изменила ему. Предала. И он развёлся.

Наташка присвистнула. Громко, пронзительно.

— Жёстко, — выдохнула она. — Три года брака, и вот так… И что теперь? Она вернулась? Зачем?

— Говорит, что она теперь помощник Байканурова. Из «БайХолдинг». Будет на всех переговорах маячить.

— Охренеть, — выдохнула Наташка, откидываясь на стул. — То есть она теперь по работе будет с ним пересекаться? Регулярно?

— Ага. И звонит ему ночью. Я слышала, — тихо добавила я, чувствуя, как внутри снова шевелится тревога.

— Чего? — Наташка аж подскочила, чуть не опрокинув стакан. — Ночью? И что он?

— Сказал ей, чтобы звонила в рабочее время. И послал. Жёстко. Но факт остаётся фактом — она не отстаёт.

Наташка задумалась. Покрутила в руках салфетку, скомкала её, потом расправила. Посмотрела на меня.

— Лиз, а что он сам? Как он к ней относится? Ты видела, чувствовала?

— Говорит, что пустота. Ни злости, ни обиды. Только брезгливость. Как к чужому человеку, который однажды сделал больно, а теперь просто неинтересен. Как к пустому месту.

— Звучит правдоподобно, — кивнула Наташка. — Если бы он её до сих пор хотел или злился — это был бы риск. Злость — это ведь та же страсть, только с обратным знаком. А так… пустота — это финальная точка. Там ничего не осталось.

Я кивнула, чувствуя, как слова подруги ложатся на душу бальзамом, успокаивают.

— Но, — продолжила Наташка, поднимая указательный палец, — эта мымра просто так не отстанет. Раз объявилась, значит, у неё план. Она же не дура, хочет вернуть всё обратно. И наблюдать за этим надо.

— В смысле?

— В прямом, Лиз. Она будет лезть. Звонить, появляться, строить глазки, придумывать поводы. И вот тут-то и станет ясно, кто он на самом деле. Если выдержит, если не поведётся — значит, твой. А если хоть раз дрогнет, хоть раз посмотрит в её сторону…

— То лучше знать сейчас, чем потом, — закончила я её мысль. Горько, но честно.

— Именно,

— И он… он предложил оставаться у него постоянно.

— Чего⁈ — Наташка чуть не поперхнулась кофе. — Прямо съезжаться?

— Ну… да. Говорит, зачем нам расходиться по квартирам, как подросткам. У него дом большой, места хватит.

— И ты?

— Я сказала, что подумаю.

Наташка присвистнула.

— Лизка… это же серьёзный шаг.

— Знаю, — вздохнула я. — Поэтому и не тороплюсь. Я вчера впервые ночевала у него, понимаешь? Впервые. И мне было… хорошо. Очень. Но я боюсь.

— Чего?

— Что если я перееду, а потом… ну, вдруг у нас не сложится? Что тогда? Съезжать обратно? Снова всё начинать? Я не хочу эту грань переступать, Натах. Не хочу, чтобы потом было больно.

Наташка откинулась на стул, сложила руки на груди.

— Понимаю, подруга, тем более когда мымра маячит. Поэтому не прыгай в омут с головой. Не переезжай к нему сразу, не растворяйся в нём без остатка. Поживи пока своим ритмом. Своей жизнью. Наблюдай.

— Думаешь?

— Уверена. Он, может, и хороший мужик, даже наверняка хороший, но бывшие просто так не исчезают. Особенно такие наглые, в красных платьях, с такими декольте. Пусть докажет, что ты для него — всё. А там видно будет.

Я задумалась. В словах Наташки была логика. Железная, неумолимая логика.

— Ты права, — сказала я. — Наверное, права.

— Конечно права, — усмехнулась она. — Я ж подруга. Мне положено.

Я улыбнулась и сжала её руку под столом.

— Спасибо, Натах.

— Обращайся, — она подмигнула.

Мы разошлись по своим местам. Наташка нырнула в свой отдел, напоследок подмигнув мне через плечо. Типа, всё будет хорошо, Лиз, держись.

Я кивнула и пошла в приёмную.

Села за свой стол. Вдох. Выдох. Надо работать. Письма, документы, корреспонденция — всё как обычно. Я открыла первую стопку, начала разбирать.

Счета. Договора. Рекламные предложения. Всё по полочкам, по важности. Руки двигались на автомате, мысли были где-то далеко — там, в его доме, в его постели, в его обещаниях.

И тут моя рука наткнулась на конверт. Обычный, белый, без особых примет. Но отправитель…

Я замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

На конверте стояло: «Только Демиду Александровичу Власьеву. Лично в руки».

И подпись: «От Власьевой Марии Павловны».

Я сглотнула. Власьева. Она оставила его фамилию.

В голове пронеслось: при разводе многие оставляют. Особенно если не вышли замуж снова. Это ничего не значит. Просто буквы на бумаге. Просто фамилия.

Но внутри всё равно кольнуло. Холодно, остро, неприятно. Как ледяной иглой под сердце.