Наташка вздохнула — тяжело, обречённо — и поплелась за ним, бросив на меня умоляющий взгляд.

Я пошла за Демидом в кабинет. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём офисе. Каждый шаг отдавался в груди.

Он закрыл дверь — щелчок замка прозвучал громко в тишине. Прошел к креслу, сел и повернулся ко мне.

— Ну что, Лизок, — сказал он тихо, приближаясь. — Скучала?

— Скучала, папочка, — ответила я, улыбнувшись.

— Иди ко мне.

Я подошла. Вплотную.

Его рука скользнула вниз, по внутренней поверхности бедра. Медленно, дразняще, изучающе. Ткань юбки скользила под его пальцами, но я чувствовала жар его ладони сквозь неё.

Я застонала сдавленно, закусив губу до боли. Вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть.

— Тихо, — прошептал он, но руку не убрал. — Нас могут услышать.

Она скользнула выше, под юбку, по голой коже бедра. Я вздрогнула от этого прикосновения — горячего, властного, обещающего. Пальцы провели по трусикам — по влажной ткани, по пульсирующему, ждущему месту, которое горело в предвкушении.

— Уже? — услышала я его усмешку, низкую, довольную. — Лиза… да ты похотливая сучка. Только остались наедине и уже течёшь.

Я смутилась, но промолчала. Краска залила щёки, шею, грудь. Но он был прав. Я всегда текла для него.

Он снял с меня очки. Медленно, аккуратно, словно делал что-то очень важное. Отложил в сторону на край стола. Посмотрел в глаза.

— Так лучше, — сказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ласкаю тебя. Хочу видеть, как ты таешь.

Его пальцы снова скользнули по трусикам. Надавили, погладили, собрали влагу, которая пропитала ткань насквозь.

Я держалась за его плечи, чувствуя, как ноги подкашиваются, как вата. Каждое прикосновение отдавалось внутри сладкой судорогой.

— Папочка… — выдохнула я, заглядывая в его глаза.

— Что, малышка?

— Здесь… могут войти… — прошептала я, но сама при этом раздвинула ноги шире.

— Не войдут, — он усмехнулся, и в этой усмешке была абсолютная уверенность. — Я запер дверь.

Его пальцы отодвинули ткань трусиков и проникли внутрь.

Я ахнула, вцепившись в его пиджак, вжимаясь лицом в его грудь, чтобы заглушить стон. Глубоко, сразу, заполняя меня.

Он ласкал меня — медленно, глубоко, глядя в глаза. Я таяла, сжималась вокруг его пальцев, стонала, стараясь не слишком громко. Каждое движение отдавалось во всём теле, заставляя терять связь с реальностью.

— Моя, — прошептал он, глядя в мои глаза. — Только моя.

— Твоя, папочка… — выдохнула я.

— Вечером продолжим, — сказал он, вынимая пальцы. Глаза его горели. — А пока — иди работай. И думай обо мне.

Я кивнула, на ватных ногах вышла из кабинета. Дверь закрылась за мной, а я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Села за свой стол, уставилась в монитор, но буквы плыли перед глазами. Долго не могла прийти в себя. Сердце колотилось, между ног пульсировало, в голове крутилось только одно: вечером. Продолжим вечером.

И это ощущение — его пальцы только что были во мне, двигались глубоко, медленно, сводя с ума, его глаза смотрели, как я таю, как сжимаюсь вокруг них, как теряю рассудок — это ощущение въелось под кожу, пульсировало в каждой клетке.

Хотелось ещё. Прямо сейчас. Вернуться, уткнуться лицом в его ширинку, расстегнуть ремень зубами, взять в рот, чувствовать, как он твердеет на языке. Чтобы он снова кончил в меня, в рот — куда скажет. Моя фантазия бурлила, неслась вскачь, все мое пошлое, извращенное нутро свелось к одному — Демиду…Моему " папочке".

Я закусила губу, прогоняя картинки. Позже. Всё позже.

Я глянула на стол Наташки в соседнем отделе. Пусто. Компьютер выключен, монитор тёмный, стул аккуратно задвинут. Ни сумки, ни телефона, ни её самой.

Похоже, ушли развлекаться.

Усмехнулась. Теперь мы обе «при деле». Наташка с Кириллом где-то там в каком-то укромном углу, в его кабинете, а я — здесь, вся горю после его рук, сижу и пытаюсь делать вид, что ничего не было.

Телефон пиликнул. Я схватила его, думая — может, он? Но увидела имя Наташки.

Наташка: Лизка, я с Кирюхой в подсобке. Не ищи 😏

Я закатила глаза, но улыбка расползлась по лицу сама собой.

Я:Развлекайтесь, подруга. Меня только что в кабинете «проверили»

Наташка:ОХРЕНЕТЬ! Вечером всё расскажем друг другу! В деталях!

Я:Договорились.

Я убрала телефон в ящик стола и уставилась в монитор. Экран светился ровным белым светом, но буквы плыли перед глазами, сливались в одно расплывчатое пятно.

Работать. Надо работать. Отчёты, договора, планы на следующий квартал.

Но мысли были только о нём. О его пальцах, которые только что были во мне. О его глазах, которые смотрели, как я кончаю. О его голосе, шепчущем «моя». О его обещании: «вечером продолжу».

Я сжала бёдра под столом, чувствуя, как влага снова наполняет трусики.

Открыла ежедневник, но вместо цифр видела только его лицо. Его улыбку. Его руки.

Вздохнула.

Это будет самый долгий день в моей жизни.

Я сидела за своим столом, всё ещё не в силах прийти в себя после того, что случилось в кабинете.

Тело горело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр кожи помнили его пальцы, его взгляд, его шёпот. Между ног пульсировало, трусики были влажными, и это ощущение — его руки только что ласкали меня, его глаза смотрели, как я таю — не отпускало.

Мысли были только о нём. О вечере. О том, что будет ночью. Я представляла его руки на своём теле, его губы, его голос — и внутри всё сжималось от предвкушения.

Я улыбнулась своим мыслям, поправила блузку, одёрнула юбку. Вдох. Выдох. Надо работать.

И вдруг дверь лифта открылась.

Металлический звук, шум кабины — и я подняла глаза.

И замерла.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Девушка.

Высокая, яркая, как сошедшая с обложки глянцевого журнала. В коротком красном платье, которое облегало каждую линию её тела — идеальную грудь, тонкую талию, длинные ноги. Ткань блестела на свету, приковывала взгляд. Волосы уложены в идеальную причёску — локоны падали на плечи, блестели, как в рекламе шампуня. Макияж безупречный — яркие губы, подведённые глаза, идеальная кожа. Туфли на таких каблуках, что я ахнула — на таких каблуках только по подиуму ходить или по спальне.

От неё пахло дорогими духами — навязчиво, сладко, уверенно.

Она прошла к двери его кабинета, даже не взглянув на меня. Цок-цок-цок — каблуки стучали по паркету, как приговор.

Я вскочила. Сердце колотилось.

— Здравствуйте, — выдавила я, но голос сел.

— Я к Демиду, — бросила она, уже берясь за ручку. Даже не обернулась.

Я выскочила из-за стола.

— Погодите! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он сказал никого не пускать. У него важные дела.

Она обернулась. Медленно, плавно, как кошка.

Посмотрела на меня сверху вниз. Оценила — с головы до ног. Мою строгую блузку, мою юбку до колена, мои очки, мой пучок. Усмехнулась. Губы скривились в надменной улыбке.

— Я его будущая жена, — сказала она и толкнула дверь.

Слова упали как камни в воду.

Будущая жена?

Я застыла.

Она вошла в кабинет, даже не постучав. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, который прозвучал в моей голове как взрыв.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, перед глазами плыло.

Будущая жена.

Эти два слова въедались в мозг, жгли, разрывали на части.

Он сказал, что у него никого нет. Он сказал, что я — его. Он смотрел мне в глаза, шептал «моя», спал со мной.

А у него есть она. Будущая жена.

Я села в кресло. Ноги подкосились, пришлось буквально упасть. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, как рушится всё, что я успела построить в своей голове за эти выходные.

Нет, я не могла ревновать. Кто я ему? Секретарша. Девочка на одну ночь, которая затянулась на выходные. Что было у нас? Секс? Переписка? Пара ночей, полных страсти, но без обязательств?