Я повернулась к зеркалу спиной, приспустила юбку.

На попе красовались следы. Ярко-розовые отпечатки его ладоней — на левой ягодице особенно, почти багровые. Он отшлёпал меня отменно. Каждый раз, когда я думала, что это уже достаточно, он добавлял ещё. И я просила ещё.

Я улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла странной — счастливой и немного безумной.

— Ну что ж, Лизок, — прошептала я. — Снова в игру.

Я приехала в офис раньше всех. Семь утра, пустые коридоры, гул кондиционера. Села за свой стол, включила компьютер. Сердце колотилось где-то в горле.

Что теперь? Как мы будем работать вместе после всего? Он будет смотреть на меня как на свою? Как на игрушку? Как на собственность? Или снова включит режим начальника?

Я не знала. Но ждала. Каждой клеткой ждала.

Ровно в 8:30 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме — тёмно-синем, безупречно сидящем, с иголочки. Свежий, выбритый, с кофе в руке. Ни следа усталости, ни намёка на безумные выходные.

Прошёл мимо моего стола, бросил короткое:

— Доброе утро, Лиза.

— Доброе утро, Демид Александрович, — ответила я ровно.

Ни одной лишней эмоции.

Он скрылся в кабинете, а я выдохнула. Воздух вышел со свистом.

Игра продолжается. Только теперь она другая.

Я взяла телефон, открыла анонимку. Написала:

«Скучаю, папочка. Даже в офисе.»

Ответ пришёл через минуту:

«Я тоже, малышка. Вечером продолжим.»

Я улыбнулась, спрятала телефон в ящик стола и уставилась в монитор.

Вечер. Скоро.

Я только успела открыть ежедневник и сделать глоток остывшего кофе — горького, уже совсем холодного, — как передо мной материализовалась Наташка.

Прямо из ниоткуда. Воздух разорвало от её появления. Глаза горят бешеным огнём, рыжие кудри торчат во все стороны, как после урагана, улыбка до ушей.

— Лиза! — зашипела она, хватая меня за руку. Пальцы впились в запястье. — На наше место! В столовку! Сплетничать! Быстро!

Я оглянулась на дверь его кабинета — закрыта, за ней тишина. Выдохнула. Сердце уже колотилось, но не от страха — от предвкушения. Рассказать. Выплеснуть.

— Иду.

Мы схватили по стаканчику кофе — свежего, горячего, — и забились в самый дальний угол столовой. Наше место. Отсюда видно всех входящих, никто не подкрадётся незаметно. Пластиковые стулья, столы, запах борща и котлет — но нам было плевать.

Наташка уставилась на меня горящими глазами. В них плясали чёртики, любопытство, нетерпение.

— Ну? — выдохнула она, подаваясь вперёд. — Рассказывай! Я вся внимание! Как прошли выходные?

Я закусила губу, чувствуя, как щёки заливаются краской. Жар прилил к лицу, к шее, к ушам. Наверное, я покраснела как рак.

— Натах… — протянула я, отводя взгляд.

— Лизка, не томи! — она стукнула кулаком по столу, чашки подпрыгнули. — Он тебя трахнул? Сильно? Где? Как? Сколько раз? Подробности!

— Наташка!

— А что? — она сделала невинные глаза, но в них плясало бешенство. — Я ж подруга! Мне все можно рассказывать! Мы же обе взрослые девочки!

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Воспоминания нахлынули волной — жаркой, сладкой, пульсирующей.

— Мы… провели выходные вместе. У него дома.

Наташка аж подпрыгнула на стуле. Стул жалобно скрипнул.

— Чего⁈ У него дома⁈ На Рублёвке⁈

— Ага.

— И? И? — она подалась вперёд, чуть не упав на стол. — Как он в постели? Оправдал ожидания? Долго продержался?

Я улыбнулась, вспоминая. Картинки понеслись перед глазами — его руки, его губы, его голос, его член.

— Он… Натах, он нереальный. — Голос мой дрогнул. — Я кончила столько раз, что сбилась со счёта уже в первую ночь. Он жёсткий, властный, собственнический, но при этом… нежный. Когда хочет.

— Охренеть, — выдохнула Наташка. Глаза её стали круглыми, как блюдца. — А следы? Я вижу, ты снова в блузке под горло. Покажи!

Я оглянулась — столовая пуста, только уборщица возится в дальнем конце. Никого. Чуть оттянула ворот блузки.

Наташка присвистнула. Громко, пронзительно.

— Лизка! У тебя там синяки! — она ткнула пальцем в воздух. — Он тебя что, ел? Кусал?

— Кусал, — улыбнулась я, чувствуя, как щёки снова заливает краской. — Засосы свежие. На шее, на ключицах, на груди… Везде.

— А попа? — Наташка подалась ещё ближе. — Покажи попу!

— Натах, ты с ума сошла? — засмеялась я, прикрывая рот рукой. — Здесь же люди! Камеры!

— Ну хоть расскажи!

— Отшлёпал, — призналась я, чувствуя, как жар разливается по телу от одного воспоминания. — Так, что до сих пор следы. Ярко-розовые. На левой ягодице особенно.

Наташка заржала в голос. Громко, заливисто, от души.

— Лизка, ты счастливица! — выдохнула она сквозь смех. — Такой мужик, такой секс… Завидую белой завистью! Прямо белой, Лиз, честно!

— А ты как с Кириллом? — спросила я, меняя тему, хотя внутри всё ещё пульсировало от воспоминаний.

— Ой, — Наташка мечтательно закатила глаза, прижав руки к груди. — Мы тоже не скучали. Кир оказался тем ещё жеребцом. Я даже не ожидала. Думала, он только байки травить умеет, да подкалывать, а он… — она закусила губу. — В общем, я теперь тоже с трудом сижу.

— Ну вы даёте, — покачала головой я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Вся верхушка компании теперь при деле.

— А то! — Наташка подмигнула. — Ладно, пойдём, а то начальство хватится. Но вечером по телефону всё подробно расскажешь! В деталях!

— Договорились.

Мы допили кофе — одним глотком, обжигаясь — и пошли обратно по длинному коридору.

Мы с Наташкой вышли из столовой, всё ещё хихикая и перешёптываясь, как две нашкодившие школьницы. Эхо наших голосов разносилось по пустому коридору. Я допивала остатки кофе — холодного, горького, но такого бодрящего. Наташка поправляла причёску, взбивала рыжие кудри, поправляла блузку.

— Лизка, ты не представляешь, как я за тебя рада! — щебетала она, толкая меня плечом. — Такой мужик, такой секс…

— Натах, тише! — шикнула я, оглядываясь по сторонам. — Услышат же! Стены здесь тонкие.

— Да кто услышит? — отмахнулась она. — Все по кабинетам сидят, работают, чай пьют. Никому нет дела до нас.

Мы завернули за угол — и влетели прямо в зону видимости приёмной.

И замерли.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

У дверей в мою приемную и отдел Наташки стояли Демид и Кирилл.

Оба в идеальных костюмах — тёмных, безупречно сидящих, с иголочки. Оба с кофе в руках — дымится, свежий. Оба смотрели… на нас.

Точнее, Демид смотрел на меня. В упор. С этой своей хищной, ленивой, собственнической улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

А Кирилл — на Наташку, и у него была точно такая же довольная, сытая усмеша. Как у кота, который знает, что канарейка сама в руки пришла.

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Сначала щёки — горячей волной, потом шею, потом уши, потом, кажется, всё лицо. Наверное, я стала пунцовой. Красной, как рак.

Наташка рядом ойкнула. Тоже покраснела — до корней рыжих волос.

— Доброе утро, девушки, — протянул Демид, и в его голосе слышалась усмешка, ленивая, довольная. — Хорошо погуляли?

— Мы… — начала я, но голос предательски дрогнул, сел, превратился в писк.

— Кофе пили, — выпалила Наташка, сжав мой локоть.

— Вижу, — усмехнулся Кирилл, оглядывая нас с ног до головы. — И, судя по вашим лицам и этим красным щекам, обсуждали что-то очень интересное. Нас, например?

Мы с Наташкой переглянулись. В её глазах читалась паника, смешанная со смехом. В моих — то же самое. Спасайся кто может.

— Лиза, зайдите ко мне, — сказал Демид, не сводя с меня глаз. Голос ровный, начальственный, но в глазах плясали чертики. — Документы на подпись.

— Да, Демид Александрович, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось хрипло.

— А мы с тобой, Наталья Валерьевна, тоже обсудим кое-что, — добавил Кирилл, подмигивая. — По рабочим вопросам.