Я закусила губу, чувствуя, как жар разливается по телу. Он открыл дверь машины, помог мне сесть, сам устроился за рулём.

— Пристегнись, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, от которой у меня подкашивались колени.

Я послушалась.

Он завёл двигатель, вырулил с парковки и посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, тёмный, обещающий.

— А теперь, Лизок, готовься. Я сдерживался всё утро. И завтрак, и твои стоны, и эти мокрые трусики… — он покачал головой. — Придётся отыграться.

— Я готова, папочка, — прошептала я.

Мы подъехали к большому дому.

Огромный особняк, утопающий в зелени. Высокий каменный забор, кованые ворота, которые бесшумно открылись, пропуская нас. Дом из светлого камня, с панорамными окнами, с террасой на несколько уровней, с идеальным газоном, с дорожками, выложенными плиткой.

Рублёвка. Я знала, что он богат, но чтобы настолько…

— Ты здесь живёшь? — выдохнула я, разглядывая открывшуюся картину. Глаза разбегались.

Он усмехнулся, паркуясь у входа.

— Ну да. Нравится?

— Красиво… — я не могла подобрать слов. — Очень красиво. И лес рядом…

— Да.

Он вышел из машины, открыл мою дверь и подал руку. Я выбралась наружу, и он сразу же вжал меня в себя.

Поцеловал. Глубоко, жадно. Я чувствовала его член — твёрдый, готовый, упирающийся мне в живот через тонкую ткань его шорт.

— Ты на моей территории, малышка, — прорычал он, оторвавшись от моих губ. — Отсюда не сбежать. Пока я сам тебя не отпущу.

У меня ноги подкосились. От этих слов, от его голоса, от предвкушения того, что сейчас будет. Его тело, его руки, его голос, его взгляд, его член — всё это сводило с ума. Он снова приник к моей шее. Губы прошлись по коже — медленно, дразняще, покусывая. Я запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается жар.

Его руки сжимали меня. Везде. На талии, на ягодицах, на спине.

— Демид… — выдохнула я.

— Что, Лизок? — прошептал он мне в шею, не отрываясь от кожи. — Хочешь внутрь?

— Да… — выдохнула я.

Мы вошли в дом, и я ахнула.

Огромное пространство — светлое, воздушное, наполненное солнцем, льющемся из панорамных окон. Минимализм: белые стены, светлый паркет, минимум мебели, но каждая деталь продумана до мелочей. Дизайнерский диван из светлой кожи, стеклянный стол на хромированных ножках, абстрактные картины на стенах, которые, наверное, стоят целое состояние. И пустота — идеальная, стерильная, холостяцкая берлога, но до боли красивая.

Я не успела ничего сказать.

Он вдруг подхватил меня под попу — легко, как пушинку, — и понёс куда-то вглубь дома.

— Демид! — ахнула я, обхватывая его за шею, прижимаясь.

— Трахаться, малышка, — прорычал он, не сбавляя шага. — Я терпел. Всё утро терпел. В кафе терпел. В машине терпел. — Он толкнул ногой какую-то дверь. — Терпение закончилось.

Мы влетели в спальню.

Огромная кровать, застеленная белоснежным бельём, занимала почти всю комнату. Панорамное окно во всю стену, за которым шумел лес — сосны, берёзы, зелень. Красиво. Невероятно красиво.

Но я не успела рассмотреть.

Он бросил меня на кровать.

Я ахнула, пружиня на мягком матрасе, и тут же он навис сверху.

— Теперь, Лизок, — прорычал он, глядя мне в глаза, — ты никуда не денешься.

Я смотрела в его серые глаза, расширенные от желания, и чувствовала, как внутри всё горит.

— Я и не хочу никуда деваться, папочка, — прошептала я.

Он улыбнулся — дико, хищно, довольно.

— Умница.

Его рука тут же проникла под трусики.

Я застонала, выгибаясь навстречу, отвечая на его ласку. Тёрлась о его руку, чувствуя, как пальцы скользят по мокрым складочкам, дразнят клитор, собирают соки.

Он вставил сразу два пальца.

Я вскрикнула — от неожиданности, от заполнения, от того, как резко он вошёл.

— Блядь, — выдохнул он, глядя на меня. — Тугая, до чего ж. Как в первый раз.

Он начал растягивать меня — медленно, осторожно, но настойчиво. Пальцы ходили внутри, раздвигая, подготавливая, заставляя меня сжиматься вокруг них.

Я насаживалась на его руку. Сама. Двигала бёдрами навстречу

— Папочка… — простонала я.

— Что, малышка?

— Ещё… пожалуйста…

— Проси.

— Вставь ещё…

Он зарычал и добавил третий палец. Я вскрикнула, выгибаясь.

— Вставай рачком, детка, — скомандовал он, вынимая руку.

Я послушно перевернулась, встала на четвереньки. Он стянул трусики одним движением, и я прогнулась сильнее, ложась грудью на подушки и выставляя себя перед ним. Полностью открытая, полностью его.

— Бляяяя… — выдохнул он. — До чего ж ты послушная.

Он звонко шлёпнул по попе.

Я застонала, и влага потекла по бедру — горячая, обильная

— Уже? — удивился он. — Кончила? От одного шлепка?

— Да… — выдохнула я. — Папочка…

— Во чудеса…

И тут его язык провёл по складочкам.

Я закричала. В голос, не сдерживаясь.

Он лизал меня — жадно, глубоко, собирая все соки. Язык проникал внутрь, дразнил клитор. Я вцепилась в подушки, чувствуя, как новый оргазм накатывает волной.

— Папочка… — стонала я. — Пожалуйста… не останавливайся…

— Проси, сучка, — прорычал он, не отрываясь. — Проси, чтобы я тебя трахнул.

— Трахни меня, папочка… — выдохнула я. — Пожалуйста… вставь свой член… я хочу тебя…

— Мало, — он шлёпнул снова. — Ещё проси.

— Папочка… — я уже теряла рассудок. — Дай мне кончить на твоём члене… пожалуйста… я твоя послушная девочка… сделаю всё, что хочешь…

— Всё, что захочу?

— Да… всё…

Он зарычал довольно, выпрямился. Я услышала, как он расстёгивает ремень, как ширинка.

— Тогда держись, малышка. Сейчас будет жёстко.

И я почувствовала, как его член упирается в мой вход.

Он дразнил.

Член скользил по моей киске — горячий, твёрдый, влажный от моих же соков. Проводил по складочкам, задевал клитор, упирался во вход — и тут же отступал.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушки, и выла.

— Папочка… пожалуйста… ну пожалуйста…

— Что «пожалуйста», малышка? — его голос был низким, хриплым, издевательским. — Чего ты хочешь?

— Вставь… — я уже не соображала, что говорю. — Вставь в меня… пожалуйста…

Он провёл головкой по клитору — медленно, дразняще. Я дёрнулась, пытаясь поймать его, насадиться, но он отстранился.

— Не понял. Чего вставить?

— Член… — всхлипнула я. — Твой член… в меня…

— То-то же… — протянул он с усмешкой

Он снова вошёл — чуть-чуть, только головку. Я застонала, сжимаясь вокруг него, пытаясь затянуть глубже, до конца…

— Не спеши, — он шлёпнул по попе. — Я сам решаю, когда и как.

— Папочка…

— Молчать.

Он вышел совсем. Я всхлипнула от потери.

— Повернись.

Я послушно перевернулась на спину. Он навис надо мной, развёл мои ноги широко, почти до боли, и вошёл.

Резко. Глубоко. До упора.

Я закричала.

— Да, блядь, — прорычал он, начиная двигаться. — Кричи, сучка. Я хочу слышать, как моя малышка кончает.

Он трахал меня жёстко, глубоко, безжалостно. Каждый толчок вбивал меня в матрас, заставлял выгибаться, царапать простыни.

— Папочка… — стонала я. — Так хорошо…

— Хорошо? — он усмехнулся и замедлился. — А так?

Он стал двигаться медленно, мучительно медленно. Вынимал почти полностью и снова входил, но так плавно, что я сходила с ума.

— Нет… — заскулила я. — Не останавливайся… пожалуйста…

— Проси, — приказал он.

— Папочка… трахай меня… жёстко… как ты любишь…

— Как я люблю? — он ускорился, но ненамного. — А ты знаешь, как я люблю?

— Сильно… — выдохнула я. — Жёстко… чтобы я кричала…

— Умница, — он одобрительно шлёпнул по бедру. — Всё правильно говоришь.

И вонзился.

Резко, глубоко, до самого конца. Я закричала, чувствуя, как оргазм подступает.

— Нет, — он вдруг остановился. — Рано.

— Что? — я непонимающе посмотрела на него.

— Я сказал — рано. Не кончай.